Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

30.07.2005 | Театр

«Если бы водки налили…»

Открытие Чеховского фестиваля, устроенное Вячеславом Полуниным, оставило всех в недоумении

Они не полетели! Саксофонисты, я имею в виду. И это главное разочарование первого представления чеховского фестиваля.

Разряженную vip-публику открытия, прошедшую все ограждения и металлоискатели, затормозили у входа в сад «Аквариум». К воротам, как бабочки в гербарии, были приколоты люди в белом, с вымазанными белым бритыми головами. Они медленно извивались. Из-за забора виднелось высокое дерево со стволом, облепленным пухом. Рядом со зрителями гулял «пуховый» верблюд.

Министр культуры, чиновники правительства Москвы, телевизионщики, продюсеры, руководители театров, директора фестивалей, актеры и критики толпились у ворот, зажатые, как селедки, и возбужденно выясняли друг у друга: «Откуда полетят? Обещали ведь, что с самого «Пекина»! А где тросы?».

На верхнем этаже «Пекина» открылась дверь, на балкон вышел саксофонист в ярком костюме и что-то еле слышно сыграл, потом ушел и из двери пошел зеленый дым. Все опять заволновались.

Уже потом объяснили, что лететь было никак невозможно, хоть об этом и мечтал Полунин – для этого пришлось бы снимать троллейбусные провода и встало бы все Садовое кольцо.

Минут через 15 со стороны Маяковки по перекрытому рукаву Большой Садовой к зрителям двинулась повозка с саксофонистами в цветных юбках и какими-то непонятными надувными штуками на спине. Из толпы их было плохо видно, тогда некоторые зрители залезли на забор и стали комментировать, что происходит. Все подняли вверх руки с телефонами, пытаясь хотя бы сфотографировать исторический момент. Вслед за повозкой в сад пустили и зрителей.

Оформлял «Аквариум» Алексей Кострома из Питера, которого Полунин считает одним из лучших отечественных художников в свободном пространстве. Он уже как-то делал мост через Неву из воздушных шаров и Александрийский столп, который улетал.

А еще он любит все опушать – вот откуда взялась идея покрыть гусиным пухом весь «Аквариум» – стволы деревьев, фонари, рекламные доски театра Моссовета. Газоны были засыпаны горами пуха, в сумерках их освещали разными цветами, и немногочисленные дети в восторге валялись на этих сказочных полянах и кидались пухом. Мелкие перышки летали повсюду.

Толпа двинулась к дверям театра Моссовета, где был построен главный подиум, и встала перед ним, ожидая представления. В разных углах сада было еще несколько высоко поднятых игровых площадок – на всех гремели саксофонисты и извивались белые фигуры в причудливых костюмах. Высоко, в ветвях огромного дерева, висели полупрозрачные гамаки – неподвижные фигуры, лежащие в них, похожи были на невылупившихся куколок. По дорожкам ходили странные белые люди – девушки и маленькие девочки с набеленными лицами, в платьях с кринолинами и огромных шляпах, и замедленно двигающиеся юноши, обсыпанные пухом, с перышками, приклеенными к носу, бровям и щекам. Белые клоуны залезали на памятники и, квохча, высиживали «яйца», в которые они превратили круглые плафоны фонарей.

Саксофонисты играли минималистскую музыку, располагающую скорее к медитации, чем к веселью, и все, что происходило в саду, было больше похоже на сон, чем энергичный праздник. Публика скоро начала нервничать – все ждали, когда уже, наконец, что-нибудь начнется.

Полунин рассказывал, как впервые увидел французский уличный театр «Урбан сакс» - 50 белых фигур с золотыми саксофонами, плывущих на пирогах по венецианским каналам. Потом второй раз – среди статуй Версаля, и это тоже было удивительное зрелище. Выяснилось, что, посмотрев на город, музыканты заранее делают какие-то музыкальные наброски, а во время представления уже импровизируют. Идея, что на открытие Чеховского фестиваля надо вести именно их, появилась у Полунина сразу, но, как он сказал: «Один «Урбан сакс» - размаха мало. Лужков ведь еще на театральной Олимпиаде сказал, что для Москвы надо все делать так, чтобы уже никто не переплюнул».  Тогда появился замысел «Пухового сада» и затея населить его танцорами, акробатами и клоунами. В хореографы Полунин пригласил работающего в Голландии японца Шусаку Такеучи, который участвовал уже не в одном полунинском проекте, включая замечательный, жесткий балет прямо на Манежной площади во время театральной Олимпиады и танцы на перилах и эскалаторах питерского метро. На этот раз было решено, что осваивать пространство Шусаку будет с помощью нашей лучшей труппы модерн данс – екатеринбургских «Провинциальных танцев», а к ним присоединится эстонский пластический дуэт «Королевский жираф» и студенты московского циркового училища.

В результате фантастическая среда, которую задумывал Полунин – получилась, но оказалось, что одной среды недостаточно, нужно, чтобы в ней что-то происходило. Четыре года назад на театральной Олимпиаде Полунин делал грандиозные карнавалы в саду «Эрмитаж», о которых, видимо и вспоминал, сочиняя нынешнее действо. Но тогда в каждом углу огромного сада постоянно что-то происходило: то огненное шоу, а то акробаты ходили по стене театра, расписывая ее огромными цветами, то играли мимы или играли музыканты. Впрочем, к концу карнавалов стало не важно, дает ли кто-нибудь представление – люди приходили с сад просто, чтобы поваляться на траве среди диковато одетых актеров и восторженных детей с раскрашенными лицами, которым тут ничего не запрещали, и подышать этим сказочным и свободным воздухом. В саду «Аквариум» просто «жить», медитируя на перьях и рассматривая все вокруг, было невозможно – слишком мало место и много народу. Публика ждала зрелища, а эмбиентные колыхания и звуки были прекрасны, но воспринимались не как событие, а как подготовка к чему-то.

Первое событие произошло примерно через час растерянного стояния заскучавшей толпы посреди сада: из гамаков «вылупились» люди в обтягивающем белом – они повисли на подвешенных к ветвям веревках, как шелкопряды, и стали тихо, красиво извиваться. Потом начал расти один из танцующих на балконе театра – он поднимался по стене все выше, а юбка его продолжала касаться пола. Потом полетели в небо белые шарики. Потом две пушки стали стрелять обрезками серебристой фольги и она красиво разлеталась в воздухе. Потом оказалось, что это финал.

Публика расходилась в некоторой растерянности. Кто-то говорил: «Вот, если бы рюмку водки поднесли…». Другой: «Полторы тысячи за билет на это я бы ни за что не платить не стал». Телевизионщики выхватывали из толпы знаменитостей. Дети обсыпались пухом, скакали вокруг верблюда, который ел листья с пухового каштана и были очень довольны.



Источник: "Газета.ru", 02.06.2005,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.