Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

11.05.2006 | Архив "Итогов" / Театр

Мудрый старый левак Стрелер

В день выборов нас посетило желание всех простить и обняться с врагами

Послесловие для Стенгазеты «Остров рабов» - спектакль одного из крупнейших режиссеров ХХ века – итальянца Джорджо Стрелера, приезжал к нам на Второй чеховский фестиваль, в 1996-м году. На следующий год Стрелера не стало. Так что «Остров рабов» оказался последним стрелеровским спектаклем, который видели в России. Если не считать недавно гастролировавшей в МХТ оперы Моцарта «Так поступают все», которую перед самой смертью начинал ставить Стрелер, а заканчивали уже его ученики.

Фестиваль имени Чехова закрывали "Островом рабов" в постановке Джорджо Стрелера. Никого не ждали так, как его. Пижоны, давно разочаровавшиеся в Штайне и грозившие любителям Брука и Беккета тяжелой тоской, - еще три месяца назад говорили: если на что и надо непременно попасть, так это на Стрелера. Стремясь на Мариво в постановке "Пикколо-театро ди Милано", предвкушали упоение и праздник.

Исторически сложилось так, что Стрелер всегда проходил для русского зрителя по ведомству "настоящего театра", его магии и волшебства. Спектакли Стрелера видели в Москве трижды: первый раз это был объехавший весь мир "Слуга двух господ" конца пятидесятых. Стремительный, лукавый и простодушный Арлекин - Марчелло Моретти описан во всех советских учебниках по театру.

Не зная его знаменитых импровизаций в духе старинной комедии дель арте, не стоит поступать в театральный вуз. Самыми знаменитыми из них были лацци голодного Арлекина с мухой (он ее уморительно смешно ловил, а потом съедал и испуганно прислушивался, как она жужжит в животе), а еще с желе - не знакомым Арлекину кушаньем, которое спрыгивало с тарелки и угрожающе тряслось, как живое, наступая на него, в ужасе пытавшегося его усмирить или приручить.

Сам Стрелер впервые приехал в Россию шесть лет назад, в 1990-м, с "Великой магией" Эдуардо де Филиппо. На сцене было итальянское солнце, дамы с зонтиками, на землю ложились четкие южные тени, по проходам между зрителями плыла гондола (наверное, на колесиках) и, отталкиваясь веслом, гондольер пел сладкие серенады. Этот спектакль был не из самых знаменитых, но история о доверчивом человеке, поверившем шарлатану, для русских зрителей стала сюжетом о "великой магии" театра, еще раз подтверждая репутацию Стрелера - "волшебника сцены". Но дело даже не в этом.

Джорджо Стрелер родился в 1921 году. Учился на юриста, потом увлекся театром, выступал героем-любовником в бродячих труппах, разъезжая по всей Италии (красив был  невероятно, даже не знаю, с кем сравнить, может, с Мастрояни?). Потом фашизм, война, Сопротивление. К 1947 году, когда они с Паоло Грасси создали "Пикколо-театр" - первый государственный театр Италии, - Стрелер был уже настоящим социалистом, леваком, как многие порядочные люди того времени. Он провозглашал идею "народного театра", обличал "буржуазное общество" с его пошлыми вкусами, призывал к "революционной борьбе", да, собственно, и вел ее в своих спектаклях. Среди самых его знаменитых постановок "Мещане" и "На дне" Горького, множество пьес Брехта. Стрелер считал Брехта своим учителем, с нежностью вспоминал, как увидел на его заваленном бумагами столе маленький бюстик Ленина.

Этим летом Стрелер должен был приехать в Москву во второй раз, но не приехал. Он прислал на фестиваль письмо, смутно объясняя причины отсутствия "серьезным кризисом своей артистической карьеры". Речь шла о том, что он уходит из "Пикколо-театра", созданного им пятьдесят лет назад. На пресс-конференции итальянские актеры объяснили возбужденным журналистам, что речь идет не о реальном кризисе. Стрелер как настоящий театральный человек хлопнул по столу итальянского правительства заявлением об уходе, требуя завершить, наконец, хоть к юбилею, строительство нового здания театра, которое длится уже восемнадцать лет. И оповестил об этом мировую театральную общественность. Пресс-секретарь театра сообщил, что на строительство потрачено уже семь миллионов долларов, но деньги уходят на какие-то темные спекуляции и посреди города по-прежнему стоят голые безобразные стены. Рассказы о таком родном раздолбайстве умилили театральную общественность, и было решено писать правительству Италии письмо в поддержку великого режиссера. Кто-то, впрочем, иронически предложил попросить Лужкова достроить "Пикколо-театр". Ждали спектакля.

Почти никто не знал, что за пьеса "Остров рабов", она никогда не переводилась на русский. Знали Мариво - автора прелестных галантных комедий с оттенком сентиментализма. Ждали дам в фижмах, кавалеров в париках, расторопных слуг, нехитрых интриг и лукаво-изящных диалогов.

Кто бы мог подумать, что просветительский пафос Мариво в 1725 году поместит этих самых героев - Месье со слугой Арлекином и Мадам со служанкой Сильвией - на остров рабов, где господам на три года предстоит для исправления нравов стать слугами, и слуги будут ими распоряжаться. Что сделает с таким внятным, откровенно дидактическим сюжетом левак Стрелер, оставалось гадать.

Еще более непредсказуемым было то, как отзовется в наших зрителях сюжет на тему "кто был ничем - тот станет всем", который был показан 6 раз подряд, с 1 по 6 июля, в самый горячий период "Голосуй или проиграешь". Мы смотрели спектакль 3-го, в день выборов. Перевода не было, было либретто. Впрочем, что происходит, оказалось ясно и так.

В золотистом тумане постепенно проявлялись фигуры двух полуголых молодых людей, поднимающихся из песка. Один был плечист и энергично весел. Черные волосы стянуты в хвост. Другой - худ, медлителен и кудряв. В общем, антиподы. Голышом и не разобрать кто хозяин, кто слуга. В этом, по сути, и была простая мудрость Стрелера: все мы одинаковые. Арлекин (Маттиа Сбраджиа) бегает, болтает, роется по-собачьи в песке, выкапывая одежду, и кидает ее Месье (Леонардо де Колле). Тот капризен, не умеет сам надеть панталоны, путается, зовет Арлекина - тот прибегает, выпрастывает хозяину ногу, на следующий зов выпрастывает вторую, потом снова бежит, чтобы помочь потерявшемуся в рубашке высвободить из рукава голову. Одевшись, Месье приободряется, бурно радуется шпаге, прыгает, делает лихие выпады. Арлекин тоже дурачится, устраивает какие-то игры с собственной ногой: то она спит-храпит, то поползла сама-собой куда-то. Они оба кажутся мальчишками, ни один не хуже и не лучше другого. А в глубине, за золотой пеленой, среди силуэтов пальм видно, как пробуждаются и начинают одеваться две женские тени.

Правитель острова маг и философ Тривеллино (Ренато де Кармине), пришедший объявить здешний закон, похож на Просперо из "Бури", но без его страсти, властности и желания мести. Добродушный и мудрый старик - он знает все наперед, доволен хорошим исходом и не дает осуществиться плохому: отеческими увещеваниями мешает всем поссориться всерьез.

На самом-то деле декларация смены ролей здесь лишь повод для смены одежды и дальнейшей игры. С какой веселой поспешностью Арлекин, и с торжеством Сильвия срывают со своих хозяев одежду и торопятся ее надеть. Им неудобно: Сильвия (Памела Виллорези), кряхтя, тщится застегнуть корсетные крючки, у нее сползает парик. Арлекину тоже мешает парик, путаются в ногах длинный камзол и шпага, но слуги простодушно гордятся господской одеждой, важно выступают и пытаются изображать господ. А как по-детски уморительна сцена, где Сильвия демонстрирует Тривеллино поведение Мадам. Принимает позы, корчит то недовольную, то умильную мины: вот Мадам пробуждается, вот принимает кавалера, вот приходит в театр. Сильвия то басит, то пищит, озвучивая целый рой выдуманных персонажей. Актриса играет грубо, чрезмерно, еще, еще смешнее - ей не хватает нашего хохота, ведь мы не понимаем слов. И вдруг, делая вид, что сидит в ложе, обращается к зрителям, переходя на ломаный русский: "Какой сегодня спектакль?" - и кривится: "Дерьмо!" Зал с облегчением хохочет.

Несмотря на все дурачества Арлекина и Сильвии, веселость этого спектакля, судя по всему, совсем не та, что была в легендарном "Слуге двух господ". В нем нет той стремительности, энергии, жизненной силы. Стрелеру в этом году 75 лет - его жизненный ритм стал иным, чем в те годы, когда, как рассказывали, режиссер на репетиции в ярости рвал зубами обивку кресла. Спектакль Стрелера не кипит, а мерцает. Он почти тих, и потому куда слышнее в нем лирическая нота.

Последняя шалость слуг - сыграть с господами в любовь. Но игра почему-то не удается - все оказывается всерьез. Арлекин сидит далеко от Мадам, сжавшись, почти совсем спрятав лицо в колени - только глаза сверкают из черной полумаски. "Вы, наверное, думаете, что я глуповат, но это пройдет - просто я люблю вас и не знаю, как вам об этом сказать". В его мольбе нет ни грубости, ни наглости, но Мадам (Лаура Маринони) так испугана и беззащитна, что он не смеет настаивать. Детские дневные игры закончены.

Вот тут наступает поэтическая стрелеровская ночь: всходит луна, заливая все перламутровой голубизной. И все прощают друг друга. Герои вернули свои прежние платья - как славно снова стать собой! - и закружились в общем танце. А потом вдруг хлынул дождь, и они стали сбрасывать одежду, продолжая прыгать и кружиться, и вновь в этой полуголой пляске сделались неразличимы - где господа, где слуги...

Многие были разочарованы. Спектакль казался слишком простым: стоило ли великому  режиссеру огород городить лишь для того, чтобы сказать,что все равны? Нас этим не удивишь. "Остров рабов" Стрелер представил примиряющим островом-раем. Впрочем, после спектакля все еще долго кротко улыбались, мурлыча последний мотив, хотели всех простить и обняться с врагами. Долго, почти до самого выхода из театра. А потом, собравшись кучками, снова стали нервно обсуждать, что будет, если победят не те. Дело было, как вы помните, 3-го, до конца выборов оставалось два часа. Старый мудрый левак Стрелер со своей попыткой всех примирить был здесь неуместен.



Источник: "Итоги", №11, 23.07.1996,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.