Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

09.03.2006 | Колонка

Веротерпимые в свою пользу

Ни протестанты, ни католики не будут бесконечно помогать РПЦ, зная, что она допекает их единоверцев

Межрелигиозный совет России принял решение о проведении Всемирного саммита религиозных лидеров, который должен состояться накануне встречи «большой восьмерки» в Петербурге. Решение можно назвать историческим.

В недавней «карикатурной войне» сфокусировались две серьезнейшие проблемы – отношения с миром ислама и конфликт между светскими и религиозными ценностями, и задуманная увертюра ясно продемонстрирует, сколь тесно переплелись в современном мире религия и политика.

Идея была с благодарностью принята властями. Ее одобрили президент Путин и глава МИДа Лавров. Все прочие тоже как-то оживились и даже задались вопросом: неужели и папа римский приедет? Ведь саммит по определению требует высшего уровня представительства. Оживление длилось недолго. Парадный занавес чуть сдвинулся в сторону, и за ним, как водится, обнаружилась не слишком прибранная сцена: усиление консервативных настроений внутри православной церкви, ее непростые отношения с российскими инославными и т.д. и т.п.

Патриархия, которая по понятным причинам имеет решающий голос в Межрелигиозном совете, привычно заявила, что визит папы не входит в ее планы.

В прежние, закоренело атеистические времена препятствий для внешней деятельности РПЦ на благо отечества было куда меньше.

Православие советской поры легко выполняло самые трудные задания партии и правительства на международной арене.

Вступление РПЦ в одну из самых влиятельных экуменических организаций – Всемирный совет церквей (ВСЦ) – в 1961 году знаменовалось тем, что российской делегации под руководством митрополита Никодима (Ротова) удалось заблокировать резолюцию, осуждающую «коммунистический атеизм».

А в 1983 году на VI Генеральной ассамблее ВСЦ в Ванкувере талантливые наследники Никодима и вовсе ухитрились провести резолюцию по Афганистану, которая позволяла СССР решать вопрос о выводе войск по собственному усмотрению. В ту пору экуменическая деятельность РПЦ не просто осуществлялась под прямым присмотром ЦК КПСС. Она еще и никак не ограничивалась антиэкуменическими настроениями внутри самой церкви.

После обретения долгожданной свободы настроения эти не только выплеснулись наружу, но и значительно усилились. Для православного консерватора экуменизм сильно попахивает ересью, поскольку древние церковные каноны запрещают любые совместные молитвы с инославными «хотя бы то было в доме», а на межхристианских мероприятиях они как раз практикуются. Отталкивает и то, что большинство в экуменическом движении составляют протестанты с их безбрежным либерализмом – разрешение женского священства, освящение однополых браков и т. д. Консервативные в целом католики экуменизмом все же не пренебрегают: в ВСЦ они не входят по экклезиологическим причинам (католическая церковь вселенская по определению, а большинство членов ВСЦ – церкви национальные), но в его деятельности участвуют достаточно активно. РПЦ же ограничилась посылкой на предпоследнюю VIII Генеральную ассамблею ВСЦ в Хараре (1999) делегации из трех человек. А ведь экуменизм, предполагающий диалог между христианскими конфессиями, – это сущие цветочки по сравнению с межрелигиозным диалогом, который надо вести и с другими религиями.

Разрыв между амбициозными внешнеполитическими устремлениями патриархии и ее консервативной замкнутостью в политике внутренней более чем велик.

Надо отдать должное дипломатическому ведомству РПЦ во главе с митрополитом Кириллом, начинавшим свою карьеру на этом поприще в качестве личного секретаря самого Никодима. За семь лет, прошедших до следующей генеральной ассамблеи, состоявшейся в феврале этого года, ему удалось добиться от протестантского руководства ВСЦ больших уступок в отношении православных. Была создана специальная комиссия, которая учла их богословские претензии и, главное, создала новый механизм принятия решений. (Раньше они принимались путем голосования, в котором, естественно, побеждало протестантское большинство, теперь же либо принимаются путем консенсуса, либо откладываются на будущее.) То, что в экуменическом движении РПЦ защитила свою идентичность, помогло окоротить домашних антиэкуменистов.

Определенную роль сыграла и отменная антилиберальная риторика митрополита Кирилла со товарищи, к которой они прибегают гораздо охотнее в России, чем за ее пределами.

Кроме того, патриархии удалось инициировать процесс воссоединения с Русской православной церковью за рубежом, главным катализатором антиэкуменических настроений в российской православной среде. На фоне объединительных забот обвинения в «экуменической ереси» со стороны зарубежников и иже с ними как-то поутихли. Представительная делегация РПЦ на февральской IX Генеральной ассамблее ВСЦ в солнечном Порту-Алегри пожинала плоды своих побед, не опасаясь попасть под шквал критики со стороны единоверцев по возвращении в отечество. Там же российская делегация рассказала о грандиозных планах созыва саммита в Петербурге и, судя по всему, заручилась обещаниями посетить его со стороны ряда соратников по экуменизму. Приехать собираются и архиепископ кентерберийский Роуэн Уильямс, и другие протестантские лидеры, обещает и Ватикан прислать делегацию на высоком уровне. Но здесь поток триумфальных реляций с экуменического фронта пора прервать.

Начать с того, что ни католики, ни протестанты не входят в тот самый Межрелигиозный совет, который выступил с замечательной инициативой.

Когда недавно Москву и Петербург посетил секретарь Ватикана по отношениям с государствами Джованни Лайоло, он заикнулся было о допуске своих российских единоверцев в совет, но получил категорическое «нет» от его сопредседателя – того же митрополита Кирилла. Резон был выдвинут чисто технический: в межрелигиозной организации христианство должно быть представлено наибольшей конфессией, то есть православием. По этой же причине отказывают и протестантам. Но на самом деле слишком много у православного священноначалия претензий и к тем и к другим. Католики учредили епархии и поддерживают униатов, а также якобы занимаются прозелитизмом. Переманивают верующих и протестанты, хоть и называют это миссионерством. В общем, ведут себя непотребно на канонической православной территории, а потому не грех их поставить на место. На саммит же их зарубежные единоверцы все равно приедут, никуда не денутся. Ведь платформа у нас крайне привлекательная: борьба с общим врагом (секуляризмом) и налаживание межрелигиозного диалога с исламом. Вот и архиепископ Кентерберийский едет. А папу мы сами не хотим.

Эти навыки жесткого давления остались у наших экуменистов еще с советских времен. И тогда, следует признать, они приносили очевидные победы. Одна резолюция по Афганистану в 1983 году чего стоит! Но времена уже не те.

В прошлом наши партнеры по межхристианскому диалогу видели, что имеют дело с представителями страны, где угнетаемы все верующие без разбору, и экуменизм для их лидеров стал возможностью хоть как-то положение дел улучшить.

Международная деятельность митрополита Никодима практически спасла РПЦ от хрущевских гонений. Теперь православные на коне и из гонимых превратились в гонителей. И это меняет дело. Ни протестанты, ни католики не будут бесконечно помогать РПЦ служить отечеству за его пределами, зная, что дома она допекает их единоверцев.

Сюда они едут не в последнюю очередь и потому, что хотят помочь тем обрести свои права. Однако на долгосрочное политическое сотрудничество с друзьми-экуменистами без нормализации отношений с российскими инославными РПЦ все же лучше не рассчитывать. Поездят-поездят и перестанут.  



Источник: Газета.Ru, 06.03.06,








Рекомендованные материалы



Свобода мелкими глотками

Урок фестиваля 57-го года — это очередной урок того, что свобода не абсолютное понятие. Что свобода осязаема лишь в контексте несвободы. Что она, вроде как и материя, дается нам лишь в наших ощущениях. Что свобода — это всего лишь ощущение свободы и не более того. А оно, это ощущение, было тогда. Нам не дали свободу, нам лишь показали ее сквозь дырку в занавеске.


О всемирной забивчивости

Среди обильно размножившихся языковых мутантов последнего времени, среди потенциальных экспонатов языковой кунсткамеры вполне достойное место стало занимать чудовищное слово «забивака». Наткнувшись на него где-то, я почти что вздрогнул, потому что вспомнил, что, когда мне было года два с половиной, я именно таким образом к бурной радости родителей и соседей обозначал молоток.