Без этого не объяснишь, отчего гастрольная программа оказалась такой небольшой. И тем не менее, на нынешнем фестивале было о чем рассказать и что показать, поэтому наш припозднившийся обзор NET будт выглядеть прежде всего, как галерея прекрасных фотографий Владимира Луповского.

Государство в лице министра культуры Владимира Мединского в поддержке «Артдокфесту» отказало. «Пока я министр культуры, ни один из проектов Манского поддержан не будет, я буду накладывать вето на любое решение любых экспертных советов Минкультуры», — сказал министр по поводу авторских проектов режиссера. А про «Артдокфест» добавил: «Манский наговорил столько антигосударственных вещей, что пусть делает фестиваль за свой счет, никто не против».

Экстремальность и «противостояние» как художественный акт присутствуют и тут, хотя как темы обозначены организаторами скорее для русской части программы. «Balagan!!!» с тремя выставками в центре Берлина, дискуссиями и перформансами завертелся вокруг Петра Павленского, который по понятным причинам (ожидает суда в Бутырке за акцию «Угроза») приехать на ретроспективу в Берлине и Гамбурге не смог.

Закрепившаяся за писателем репутация яростного исламофоба не вполне справедлива. Ислам ему и в самом деле не нравится, но, как говорится, ничего личного — мусульмане неприятны ему в том же примерно смысле, что и жучки-древоточцы или, например, затяжные ливни: никто же не будет всерьез ненавидеть паразитов или дождь. Гораздо большие претензии у писателя вызывает европейская цивилизация

В сущности, Херманис в «Двенадцати стульях» пытался избыть латышскую вину ХХ века перед евреями, которую он остро чувствует и о которой много говорит, так что роман Ильфа и Петрова стал для него поводом вывести на сцену невероятное разнообразие еврейских типов.

«Репетицию умирания» правильнее было бы назвать уроком выживания, если говорить о зрителе, которому отведена особая роль. Он не сидит в кресле, не смотрит на сцену, он ходит по лабиринту из комнат, натыкаясь на живые экспонаты, девушек, которые смотрят на всякого входящего так, словно хотят что-то сказать, да не могут: на лицах маски и голоса нет.