Порой предвкушение и раздумья по ходу чтения оказываются более захватывающими, чем финал, а раскрытие тайны оставляет ощущение пустоты. В романе Ребекки Стед этого не происходит.

Вызывающее нежелание кого-то побеждать, приоритет пейзажа над эпосом а также, конечно же, обреченное братание фронтовиков в финале, кажется, и есть те зерна идеологической диверсии, которые запоздало выявили ответственные лица НТВ.

Почти во всех постановках заставляющая танцовщиков терять равновесие, отрываться от земли и снова искать точку опоры, Саша Вальц не делает исключения и для музыкантов, тела которых начинают тоже бороться то с тяжестью, то с невесомостью.

Это уже натуральное военное знамя, запись не рассудительная и не предосудительная, но сугубо побудительная: что ни номер — то боевик для опасных адреналиновых танцев, что ни припев — то лозунг для хора в тысячу глоток.

Детям нравится трястись от негодования, зная, что в финале обидчик все равно будет наказан. А когда обидчик перед этим глумился над тем, как дурно пахнут нищие девочки или обзывал иммигрантов «тупыми черномазыми» – это ли не урок толерантности?

В Московском планетарии открывается ретроспектива знаменитого швейцарского художника Ганса Рудольфа Гигера, создателя одного из самых узнаваемых образов в культуре последней четверти XX века — Чужого из фильма 1979 года.