Ставший вдруг политически уязвимым термин «иностранный агент» не такой уж и бессмысленный. Ну, в общем-то, да, агент. Агент мировой цивилизации, агент международного права, агент интернационального культурного контекста. Готов подписаться под протоколом. Давай, гражданин начальник, бумагу, ручку и чернильницу — все подпишу. Агент и есть. Запиши явку с повинной.

Японский инженер, ответственный за строительство дороги, предсказуемым образом оказывается невротиком, садистом и наркоманом; высокомерный негодяй-полковник, презирающий «невежественных австралийцев», говорит с аристократически-манерным английским акцентом; а возлюбленная главного героя, конечно же, — пышногрудая блондинка с родинкой на верхней губе. Стереотипы множатся и отражаются друг в друге, создавая внутри романа эффект идеально обтекаемого, бесцветного и безвоздушного пространства без углов.

Жильцы всю землю во дворе дома перепахали на грядки. Суп в то время варили даже из ботвы. Я помню, самой большой моей мечтой было то, чтобы в магазине дали довесок к хлебу. Довесок был для меня слаще сахара.

Глава местной администрации, он же председатель депутатской группы, теперь причитает: денег-то в местном бюджете нет ни на что. А цены на все — растут. Лампы на фонарях заменить — сотни тысяч рублей стоит. Справились бы и сами, но по закону нельзя, нужно заключать договор на подряд, проводить тендер.

блондинка в сверкающем платье с повадками поп-дивы заходится в истерике, требуя отправить женщину на кухню, а детей растить в полноценных немецких семьях. Ее трясет от тех, кто этого не понимает. Еву Херман – журналистку, отстраненную от эфира за пропаганду нацистских взглядов, узнать в этой пародии легко. Как и коренных восточных берлинцев – осси – в другом недовольном, который врывается в висящую над сценой радиорубку с воплем: «Берлинскую недвижимость – берлинцам!» Его колотит от понаехавших русских, швабов и норвежцев, раскупивших, не торгуясь, дешевое жилье

Казалось бы, все идеально – военный успех следует за успехом, а население, четверть века мучавшееся от того, что Россию никто не боится, теперь испытывает имперский восторг (афганский синдром прошел, тридцать лет спустя эта кровавая авантюра воспринимается исключительно по телевизионным сериалам).