Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

01.03.2016 | Театр

Политические зомби вышли на берлинскую сцену

В скандальной постановке театра «Шаубюне» режиссер Фальк Рихтер разбирается с националистами и радикалами

Можно предположить, что проект этот для внутреннего пользования – ни один иностранец не подкован политически настолько, чтобы моментально распознавать, в чей адрес летит со сцены очередная сатирическая стрела, какую конкретную ситуацию или персону пародируют. Тем не менее Fear Фалька Рихтера как раз для всего того нежного «экспатского» слоя «второго Нью-Йорка», мультикультурный рай которого в финале обозначается утопическим пейзажем. Пыхтя от усердия, артисты вытаскивают на сцену ящики с цветами, пальмами и прочими биорастениями, устраиваются поуютнее и, смешивая английский с немецким, поют под гитару и делятся личными историями, из которых понятно, что корни у каждого настолько сложные, что желание распутывать их могут испытывать только отдельные сумасшедшие расисты.




«А твой дедушка был нацистом?» – спрашивает девушка молодого человека. «О да, если были африканские нацисты, то возможно». «А в твоей семье были наци?» – обращается она к другому участнику посиделки. «В моей? Ага. Все шестеро. Такие пэчворк-нацисты».



Расслабленный шутливый диалог в финале, рифмующийся с хипстерской рефлексией в начале спектакля («я предпочел бы ни во что не вмешиваться, сидеть в кафе и пить кофе»), на самом деле полон внутреннего напряжения, которое (как и в других проектах Рихтера) снимается хореографией, сочиненной в соавторстве с артистами.


Один из них – Франк Вилленс, танцовщик-хамелеон, один из лучших в contemporary dance, многим знакомый по проектам Тино Сегала, открывает вечер впечатляющим соло, судорога, озноб и неуравновешенность которого становятся пластическим рефреном всего спектакля. Это про неуверенность, неустойчивость и поиск идентификации – гендерной или национальной, – толкающей на путь нетерпимости. Танец и слово (все тексты написаны самим Рихтером) призваны социальное напряжение продемонстрировать и снять – поэтому тут танцуют, как говорят: много, громко, быстро и на грани истерики. «Нас трясет» – мог бы назвать этот проект Рихтер. И не одних по поводу других. Нас всех трясет.




Представители задетой «Альтернативы для Германии» пытались инкриминировать Фальку Рихтеру и его команде «подстрекательство к насилию». Прозвучавшие в спектакле призывы «стрелять зомби прямо в голову» ставят Беатрис фон Шторх (изображенную как зомби) в один ряд с такими террористами, как Андерс Брейвик и Беата Чепе. Суд постановил, как отрезал: ни один вменяемый зритель не поймет этот призыв буквально, а поймет, что речь идет о выразительных средствах. Пока суд да дело, влиятельный сайт Nachtkritik уже включил Fear в лонг-лист лучших спектаклей года немецкоязычных стран – не дожидаясь выбора жюри фестиваля Theatertreffen, который будет обнародован в феврале.


Как алтарь, открываются высокие двери в глубине сцены, где блондинка в сверкающем платье с повадками поп-дивы заходится в истерике, требуя отправить женщину на кухню, а детей растить в полноценных немецких семьях. Ее трясет от тех, кто этого не понимает. Еву Херман – журналистку, отстраненную от эфира за пропаганду нацистских взглядов, узнать в этой пародии легко. Как и коренных восточных берлинцев – осси – в другом недовольном, который врывается в висящую над сценой радиорубку с воплем: «Берлинскую недвижимость – берлинцам!» Его колотит от понаехавших русских, швабов и норвежцев, раскупивших, не торгуясь, дешевое жилье, поэтому теперь в Пренцлауэр-Берге (район Берлина) к кофе за 7 евро простому немцу не подступиться.


Двухчасовой марафон с текстами, танцами и сатирическими дефиле, в одном из которых высмеиваются Беатрис фон Шторх, лидер партии «Альтернатива для Германии», и ее «нацистский дедушка», служивший при Гитлере финансистом, адресован не только ратующим за «традиционные ценности», как «Альтернатива для Германии» или Pegida. Он и для тех, чей чистый биоорганизм, будучи не в силах переварить демагогию «зомбированных» нацизмом политиков, демонизирует угрозу, – кинокадрами с ползущими из-под земли мертвяками пугают тут так же, как реальными персонажами. Фотопортреты Беатрис фон Шторх, Евы Херман, террористки Беате Чепe и других «ведьм» артисты крепят на манекенах и обматывают ими собственные тела, вышагивают и корчатся наподобие киношной нежити.




Эта персонификация стала причиной скандала и суда (требование изъять портреты оскорбленных фон Шторх и Хедвиг фон Беферфоерде, организаторши «Демонстрации для всех», выступающей против «ранней сексуализации детей в школах», не было удовлетворено, и спектакль идет в прежнем виде). Критики, в свою очередь, предъявили претензии неполитического характера: не слишком ли это все в лоб, публицистично и наивно?



Не слишком. Fear уже несколько месяцев находится как будто на онлайн-связи со всем происходящим (после «кельнской ночи» спектакль не тот, что в ноябре, и кто-то даже предложил развивать его как work-in-progress). Работа Фалька Рихтера сама по себе уже часть политического процесса. Если актуальный театр не должен быть таким – то каким еще?



Источник: «Ведомости» , 20.1.2016,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.