Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

29.07.2021 | Нешкольная история

Судьбе и власти вопреки. Часть 2

Некоторые особенности жизни и быта кержаков Висима

публикация:

Стенгазета


Автор: Ксения Столова. На момент написания работы ученица 10 класса, п. Висим, Свердловская обл. Научный руководитель Галина Николаевна Семенова. 3-я премия XXI Всероссийского конкурса «Человек в истории. Россия – ХХ век», Международный Мемориал


ЕЩЕ НА ЭТУ ТЕМУ:
Судьбе и власти вопреки. Часть 1
Отец Леонтий служит в единоверческом храме. Его община организационно подчиняется РПЦ, но сохраняет древние богослужебные чины (двоеперстие, служба по старопечатным книгам и др.) и древнерусский бытовой уклад. Александр Федорович любезно согласился рассказать о жизни своей старообрядческой семьи.
Родился он в 1949 году в Нижнем Тагиле в семье Федора Акинтиевича Колмогорова. Он был старшим, потом появились брат Петр и сестра Мария.

Семья проживала в одном из районов Нижнего Тагила – на Красном Камне. Родители Александра были старообрядцами, поэтому с детства он усвоил все старообрядческие каноны и образ жизни. Семья ездила на молитву в село Большая Лая или поселок Быньги (недалеко от Нижнего Тагила). Там сохранялись старообрядческие часовни.

Отец был смотрителем вагонов на железнодорожной станции, мать не работала, занималась домашним хозяйством. Ее постоянно вызывали в школу: почему ваши дети не вступают в пионеры, в комсомол? Отец Леонтий вспоминает, что приходилось придумывать всякие отговорки, потому что при советской власти лучше было скрывать, что ты верующий, тем более старообрядец.

В 1968 году Александр окончил школу и был призван в армию. Когда новобранцев переодевали, крестик, который юноша припрятал, выпал. Командир велел ему отослать крестик домой. Но Александр пришил его с изнанки к гимнастерке и так крестик «дослужил» с ним до конца призыва. В армии к юноше тоже подступали с вопросами, почему не комсомолец. Приходилось отнекиваться, говорить, что недостоин и т. п. Ему повезло, что командиры менялись: пока новый войдет в курс дела, его уже сменяет другой. Вот так и дотянул до демобилизации.

В 1974 году Александр женился, родились дети. Даниил Александрович (1975 г. р.) в настоящее время служит иеромонахом в том же единоверческом храме Св. Николая Чудотворца. Александр Александрович (1979 г. р.) служит в Москве, но, в отличие от брата, в православном храме.
Жизнь Александра Федоровича перевернулась после поездки в Иерусалим в 1995 году. Тогда он, оставаясь старообрядцем, совершил переход из беспоповства в единоверие.

«Мы поняли, что когда благодатный огонь сходит, его принимает Патриарх, и, следовательно, благодать есть и она сходит на всех, не на отдельные личности. В Иерусалиме мы встретились с матушкой Марией, и она сказала нам важные слова о том, что главное быть в единстве».

Переход был, конечно, болезненным. «По приезду на нас ополчились братья-старообрядцы. Они винили нас в том, что мы предали веру. Проходил стажировку я под Нижним Новгородом в селе Малое Мурашкино в храме Св. Покрова. По интересному совпадению эти места – родина и протопопа Аввакума, и патриарха Никона. В этом храме служил отец Василий, который многому меня научил, вразумил и познакомил с московскими единоверцами. Рукоположили меня в 1996 году».

Далее отец Леонтий продолжает: «В храме, который сейчас занимает наша община, в советское время был клуб, а до революции это и была церковь Св. Николая Чудотворца. Своими силами мы взялись за ремонт и обустройство храма. Вытащили на улицу кресла от кинотеатра, всё вычистили. Освятили храм в 2000 году. Но вскоре обвалился купол, пришлось чинить и потолок. В настоящее время мы арендуем это здание у государства, как, впрочем, и основная масса церквей».
В конце разговора мы задали отцу Леонтию вопрос: почему многие кержаки переходят в единоверие?

«В начале раскола люди бежали от преследований в труднодоступные места. Демидовы с удовольствием принимали их: беглые были вне закона, поэтому бесправные. Это позже кержаки становились приказчиками на Демидовских заводах. Они были крепкими, зажиточными хозяевами, работящими. В семье у них царили правила “Домостроя”, отсюда и порядок в голове и в хозяйстве. Кержаков еще называли “двоеданами”, так как они платили по две копейки податей еще и за бороду.

В советское время от коллективизации кержаки уходили из деревень. Часто они попадали в разряд кулаков, их раскулачивали и выселяли в отдаленные районы. Так, моего деда выслали в деревню Кын в Пермской области.

В Нижнем Тагиле в советские времена было много старообрядческих служителей. Я запомнил их потому, что они были исключительными певцами, хорошо исполняли службу, хорошо ее знали.

Но постепенно многие старообрядцы стали переходить в православие на правах единоверия. Мы поняли, что иерусалимская церковь – мать всех церквей, поняли, что благодать есть, она нисходит на всех, она неделима.

Еще одно открытие мы сделали для себя. В РПЦ хранится огромное количество мощей, следовательно, благодать здесь пребывает и делить ее на части просто невозможно и неразумно. А что касается раскола с РПЦ, так тут я вам отвечу так: грех раздора даже мученическая смерть не загладит. В XVII веке этих мученических смертей было великое множество, и все они прошли даром, грех это.

Различия между нами чисто в обрядности. РПЦ тоже понимает, что раскол не есть хорошо и делает шаги навстречу старообрядцам. Например, в 1931 году Собор РПЦ признал равночестными крещение щепотью и двумя перстами. У православных в молитве произносится “И есть дух и святого Господа животворящего”, у нас добавление: “И есть дух святого Господа истинного и животворящего”. Они считают, что слово “животворящий” означает и “истинный” тоже, мы же еще поясняем и употребляем оба слова. Что касается пения “Аллилуйя”, то у нас поется “Аллилуйя” трижды: два раза и плюс слова “Слава тебе, Господи”. “Аллилуйя” в дословном переводе и означает “Слава тебе, Господи”. Они же поют трижды “Аллилуйя” и добавляют “Слава тебе, Господи”, поэтому у них уже получается четырехкратное “Аллилуйя”.

Полнота веры, полнота церкви, соблюдение обычаев, которые многие забывают, – вот что важно для Бога. Сейчас все свободно могут ходить в церковь, соблюдать посты, это не преследуется государством, но многие этим пренебрегают, живут нехристианской жизнью».
Мы спросили у отца Леонтия, можно ли сейчас говорить об окончательном преодолении раскола, объединении церквей?

«Всё в руках Божьих. Я могу сказать, что сейчас идет диалог. Мы обсуждаем, как произошел раскол. Но староверы противятся объединению, говорят, что никогда не смогут принять обрядов РПЦ. Думаю, что нужно вернуться к исходной точке, к той Святой Руси, которая была до раскола. Конечно, 300 лет раскола за несколько лет не преодолеть. Но диалог начался, и я думаю, что он будет успешен».

Висимо-Шайтанск – уникальная территория. Здесь проживали бок о бок кержаки-старообрядцы и православные, местный укоренный народ и вновь прибывшие. Советская власть ополчилась против купечества, заводчиков, трудолюбивых крестьян – в основном это были старообрядцы. Они пострадали больше других, но сохранили религиозные устои. Сегодня прежней «строгости в вере» у них, конечно, нет, но о своих корнях кержаки не забывают, держатся своих традиций, у них, как и раньше, большие дружные семьи.

4 октября 2016 года Минюст РФ внес Международный Мемориал в реестр «некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента».
Мы обжалуем это решение в суде.









Рекомендованные материалы


Стенгазета

«Мир праху твоему». Часть 2

Дулаг-142 вначале создавался для военнопленных, но с марта 1942 года там заработал лагерь для мирных граждан. В него семьи партизан, арестованных по доносу предателей; молодежь, завербованная и мобилизованная на работу в Германию; семьи предателей Родины, спасавшиеся от возмездия со стороны советских патриотов, временно проживали в лагере в ожидании квартир в городе или других безопасных местах.

Стенгазета

«Мир праху твоему». Часть 1

В музее военного завода, на территории которого находился Дулаг-142 и было уничтожено почти 40 тыс. заключенных, до недавнего времени вообще не было ни одного упоминания об этом лагере. А выжившие в Дулаге предпочитали не рассказывать о пережитом, поскольку пребывание в плену власть долгие годы расценивала как предательство.