Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

09.06.2020 | Просто так

Хор жалобщиков

Взвинчено-надрывное восклицание «Дайте жалобную книгу!» до сих пор звенит в моих ушах.

На вопрос «как дела» испокон веков существуют два универсальных ответа. Первый — к сожалению, не самый популярный, — это «жаловаться грех». Второй, куда более распространенный, звучит так: «Ой, не спрашивай!» После чего обычно следует целая череда самых разнообразных жалоб.

Лет десять тому назад возник интересный и довольно масштабный арт-проект, который назывался «Хор жалобщиков». Проект был международным, кочевавшим из страны в страну. Его придумали художники из Финляндии и Германии.

«Хор жалобщиков» — это действительно хор, поучаствовать в котором мог каждый. Достаточно было сформулировать и прислать ту или иную жалобу, дождаться, пока поэт и композитор придадут этой жалобе соответствующий вид, а потом, после нескольких репетиций, выступить в составе хора на площадках своего родного города.

Так, например, жители Бирмингема в форме хорового пения пожаловались на дороговизну пива и проблемы с городским транспортом. А жители Хельсинки выразили хоровое недовольство плохим климатом и отсутствием туалетной бумаги в общественных уборных.

Идея проекта проста и в то же время весьма терапевтична — трансформация жалоб и недовольств в веселое, объединяющее разных людей художественное событие.
Объектами самых частых жалоб были, разумеется, неразделенная любовь и недостаток денег.

Жалобы, принявшие художественную форму, не обязательно были хоровыми. Бывали они и индивидуальными.

В 90-е годы стали возникать одна за другой и даже поначалу привлекать некоторое внимание культурного сообщества различные литературные премии. Самой, кажется, заметной на некоторое время стала премия «Русский Букер».

Помню, что даже я, всегда довольно-таки скептично относившийся к институту премий, на первых порах слегка заинтересовался ходом этих процессов. И даже, помнится, пытался читать книги, попавшие в длинные премиальные списки.

Читая или хотя бы пролистывая эти книги, я стал замечать некую странную на первый взгляд закономерность.

Не раз и не два главным героем романа оказывался кто-то, за физиономией и биографическими обстоятельствами которого довольно легко угадывался сам автор. Довольно часто, чтобы это свое сходство с автором усугубить, герой этот назначался литератором. Но кем бы он ни был, он — герой, разумеется, — непременно нуждался в деньгах. Причем довольно остро нуждался.

Все это, конечно, было не впрямую, не в лоб. Зачем? Писатели все же.

Герой в романе мог активно или пассивно действовать, как-то шевелиться, куда-то ходить и ездить, с кем-то разговаривать, о чем-то даже иногда думать, влюбляться, сходиться и расставаться, драться и мириться. Но непременным, даже в каком-то смысле каноническим фоном его романного функционирования с подозрительным постоянством служили то не выплаченная за полгода зарплата, то печально пустынный холодильник, то украденные на вокзале деньги, скопленные на пишущую машинку или на теплое пальто, то откуда-то появлялся сосед-алкоголик, клянчивший пятерку до второго, а у героя и у самого-то в кармане последний трояк, то — совсем уж запрещенный, хотя и сильный прием — сыну-вундеркинду нечем было заплатить за музыкалку.

Я не стану утверждать, что вся романная продукция тех лет, претендовавшая на благосклонность премиальных жюри, была именно таковой. Но удивительным образом именно она попадалась мне на глаза. Первые два романа, герои которых страшно бедствовали, могли показаться случайным совпадением. Но мне как нарочно попалось таких сочинений штуки четыре подряд.

Тогда-то и закралась в мою голову коварная мысль: не пытаются ли авторы книг таким образом — бессознательно, разумеется — разжалобить, смягчить суровые сердца распорядителей заветных конвертов? Ну, и не могла, конечно, не припомниться полузабытая картежная поговорка «карта слезу любит».
Жаловаться иногда полезно, иногда выгодно. Но лишь иногда. В большинстве же случаев жалоба — жанр вполне самоценный. Искусство ради искусства.

Самой, возможно, популярной книгой в СССР была ни в коем случае не Библия, и не «Евгений Онегин», и не «Война и мир», и не «Манифест коммунистической партии», и не «12 стульев», и даже не «Книга о вкусной и здоровой пище», хотя трудно было найти что-нибудь более всенародное.

Но нет, самой народной книгой была совсем другая книга. Это была жалобная книга. Так она называлась в народе, а официально она называлась «Книга жалоб и предложений».

И называлась она так вовсе не потому, что собиралась кого-нибудь разжалобить, вовсе нет. Она призывала кого-нибудь наказать и приструнить, кому-то на что-то указать, поставить на вид, обратить чье-то внимание на нарушение и безобразие.

Повсюду — в продуктовом магазине и в рабочей столовой, в парикмахерской и приемном пункте стеклотары, в прачечной и сберкассе, в районной библиотеке и психдиспансере висела на стене на гвоздике неопределенного цвета растрепанная тетрадка с надписью на обложке «Книга жалоб и предложений», то есть жалобная книга.

Взвинчено-надрывное восклицание «Дайте жалобную книгу!» до сих пор звенит в моих ушах.

Советский человек всегда любил жаловаться. И всегда было, на что. В основном люди жаловались друг другу. Шепотом — в супружеских постелях. Намеками и полунамеками — на коммунальных кухнях. Иногда заполошные тетки или нетрезвые (море по колено) мужчины — в длинных очередях. Существовала и, кажется, до сих пор существует особая порода людей, писавших письма в газеты.

Жаловались на «низкую культуру обслуживания», на грубость торговых работников, на медлительность и хамоватость официантов («Вас много, я одна»), на кривобокость швейной продукции, на бюрократизм и волокиту, на самодурство начальников, на «перебои в торговле», на то, что автобус всегда переполнен, а таксист всегда «едет в парк». Жаловались на лодырей, пьяниц, несунов, бракоделов. Жаловались на показуху, подхалимаж, начальственное чванство. На жидкие щи, на лангет, о который ломался нож, и на пряники, о которые ломались зубы.

Жалобщики не ограничивались, так сказать, общественной сферой. Они заглядывали в окна, в кастрюли, в постели. Жаловались на бытовое разложение, на двоеженство и прочую «аморалку».
Жалобы не только разрешались, но как бы даже и поощрялись. Сам жанр этой бесконечной и безразмерной жалобной книги был близко родственен другому почтенному жанру, в становлении и творческом развитии которого участвовали самые широкие слои населения, а именно жанру доноса.

Да, жалобы поощрялись. Но жалуясь на многочисленные и разнообразные недостатки, недочеты, грубость торговых работников и должностных лиц, как и на все прочие досадные явления, мешающие «нашему продвижению вперед», советский человек не вправе был даже на минутку забывать о том, что недостатки бывают только «отдельными», а трудности «временными». Никогда нельзя было забывать о том, что все уродства и нелепости, сопровождавшие нашу общую повседневность, существовали не «благодаря», а сугубо «вопреки».

«Благодаря» были достижения, а «отдельные недостатки» были «вопреки».

Разнообразные «отдельные недостатки» и «временные трудности» во все времена служили неиссякаемым источником вдохновения различных сатириков-юмористов — писателей, артистов, кинорежиссеров, исполнителей куплетов, художников-карикатуристов. Что и понятно. По крайней мере психологически. Дело, я думаю, в том, что такие объекты сатиры, как вредители, враги народа, империалисты и их приспешники, голодающие американские дети, африканские диктаторы и их заокеанские покровители, требовали особого душевного состояния, когда очевидное вранье, плотно переплетенное с постоянной готовностью к подлости, не могли существовать без острой необходимости самооправдания.

Это процесс, я думаю, не такой уж и легкий. А вот пьяницы, грубияны, подхалимы и криворукие неумехи — вот же они, рядом с нами. Они же живые, настоящие! Они же существуют на самом деле. По той же, видимо, причине артистам кино или театра куда лучше и убедительнее удавались отрицательные роли, чем положительные. Просто потому что их герои воспринимались как знакомые, как живые. Таковыми они, впрочем, и были.

Бичуя бытовое хамство и жизненную неустроенность, сатирик мог иногда ощутить себя дерзким и непримиримым борцом со «свинцовыми мерзостями».

Граждане жаловались. Жаловались на все подряд. Армия сатириков воплощала их бесформенные жалобы в художественную форму той или иной степени выразительности и изобразительной силы. Но никому никогда даже в голову не могло прийти публично пожаловаться на то, что иносказательно называлось «системой».

Никакая сатира, даже самая дерзновенная, не могла позволить себе даже близко подойти к этой самой «системе».

И лишь в свободном, могучем и бессмертном жанре анекдота мог появиться такой, например, маленький шедевр. У человека в квартире прорвало канализационную трубу. Он вызывает сантехника. Сантехник приходит, долго возится с трубой, а потом говорит: «Тут я ничего сделать не смогу. Тут надо всю систему менять».

Источник: inliberty, 14.01.2019,








Рекомендованные материалы



Новостепад

Новости. Они повсюду. Имеются в виду не новости-новости, а «новости» как особый летучий жанр ущербной, но по-своему знаменательной словесности. Можно, конечно, постараться их не видеть и не слышать. Но они капают за шиворот, они, куда ни повернешься, оскорбительно дуют прямо в лицо, а в тишине и темноте они пугающе громко хрустят под ногами, как не убранные на ночь пластмассовые детские игрушки.


Чего нам не хватает

И мы купили торт! Тот самый, любимый, с роскошной ярко-зеленой маргариновой розой, цветущей посреди ухоженной бисквитной клумбы. Я знал уже, кому достанется эта пышная роза, я знал уже, кому выпадет счастье с трепетом и вожделением сорвать этот невинный цветок, и я не ошибся. Счастье ведь? Еще бы!