Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

10.10.2019 | Нешкольная история

Свои или чужие? Часть 1

Эвакуированные ленинградцы в Челябинске (1941 – 1948 гг.)

публикация:

Стенгазета


Автор: Мария Шардакова, на момент написания работы ученица школы №59, г.Челябинск
Научный руководитель Марина Сергеевна Салмина. 3-я премия XI Всероссийского конкурса «Человек в истории. Россия – ХХ век», Международный Мемориал


К востоку от Уральских гор на берегу реки Миасс дымил трубами мощных, только что построенных заводов город Челябинск. В 1941 году он был крупным советским городом с населением 276 тысяч человек. В ходе индустриализации 1930-х годов город существенно изменил свой облик: из небольшого торгового городка он превратился в один из индустриальных центров СССР, в котором работали ГРЭС, тракторный, абразивный, цинковый, ферросплавный и другие заводы.

По этой причине ему суждено было стать одним из центров эвакуации во время Отечественной войны. По решению эвакуационной комиссии 1941 года городские предприятия уже в первые месяцы войны стали принимать оборудование и людей из западных регионов страны (Харьковского тракторного, Ленинградского Кировского и других заводов).

А теперь перенесемся в Ленинград. В воспоминаниях блокадников, собранных Д. Граниным и А. Адамовичем в «Блокадной книге» читаем об их стремлении эвакуироваться: «У всех мечта: эвакуироваться. Уехать из Ленинграда. Куда угодно, только бы получить кусок настоящего хлеба. Эвакуация давно прекращена: нет пути, по которому можно увозить людей, – но люди сладко мечтают об этом, сидя в темноте своих морозных комнатах, шагая пошатывающейся походкой по мертвым, заснеженным улицам города, стоя в очереди у пустых полок магазинов, на работе, в столовых».

Пианистка М.Н. Берх (после эвакуации осталась работать в Челябинске), пытаясь спасти подругу – молодую мать, в условиях голода помогала ей кормить малыша, обрывая со стен обои, соскребая с них засохший мучной клейстер и из этой массы готовя ребенку «болтушку». Сами они питались листьями фикуса, Матильда Наумовна потом всю жизнь не могла есть зеленый лук, ей казалось, что у него такой же «горестный вкус». Страх смерти, и стремление выжить заставляли людей бросать обжитые места и ехать в неизвестность.

Какие категории граждан подлежали эвакуации из городов, находящихся под угрозой оккупации, в том числе из Ленинграда?
Эвакуация прежде всего касалась предприятий, с которых снимали оборудование, а также инженерно-технических работников, служащих и рабочих этих предприятий. А уже со специалистами и рабочими выезжали члены их семей.

Эвакуация Кировского завода началась в конце июня 1941 года, т.е. в первые дни войны и продолжалась почти до конца 1943 года. Только на Челябинский тракторный завод было эвакуировано 7,5 тысяч ленинградцев, а массовая эвакуация населения Ленинграда началась с 23 июля 1941 года. Эвакуация по ледовой трассе и воздушным путем продолжалась вплоть до прорыва блокады.

Помимо производственных объектов, на Урал эвакуировались и культурные ценности, хранящиеся в ленинградских музеях. На Урал, в г.Свердловск, в составе двух эшелонов было отправлено более миллиона произведений искусства. Продолжалась работа по упаковке третьего эшелона, когда вокруг Ленинграда замкнулось кольцо блокады. В эвакуации сотрудники музеев несли дежурства в помещениях, где хранились экспонаты, не прекращали научной деятельности – делали доклады, писали статьи и читали лекции в госпиталях. Во время эвакуации не пропал ни один экспонат.

Особенно тяжело проходила эвакуация детей: как я выяснила в ходе исследования, это были детские дома, интернаты, ремесленные училища, школы и детские сады. Бывали случаи, когда родители утром отводили ребенка в детский сад, а после работы выяснялось, что его отправили в эвакуацию. Эвакуации подлежали и детприемники, куда попадали дети, у которых погибли родители. Уезжали из родного города и дети, которым повезло – они приехали на Урал вместе со своими родителями.

Вот одно из воспоминаний воспитанника интерната, прибывшего в Челябинск, Виктора Горбачева:
«Приехали – мороз трескучий! Но что мне навсегда запомнилось – по приезде нас сразу же вымыли в бане, хорошо накормили и обогрели… потом, конечно, всякое бывало, но запомнилось только хорошее. Урал спас нам всем жизнь».

За полгода войны в Челябинскую область прибыло 123 детских дома (14 722 человека), 78 интернатов (5 878 человек), 65 детских садов (6 148 человек), 15 домов ребенка (1 473 человека), 5 детсанаториев (647 человек), а всего с домами собеса – 29 565 человек.

Некоторые начальники пытались воспользоваться служебным положением и вывезти свои семьи. Так, в телефонограмме наркому путей сообщения Л.М. Кагановичу от 24 августа 1941 г. уполномоченным Северного фронта Илларионовым сообщалось: «19 августа втихомолку был составлен список в начале на 17, а затем доведен до 25 человек командиров и политработников Волховстроевского отделения узла, семьи которых решили эвакуировать. Подготовили вагоны, завезли продукты из райтрансоргпита большое количество, подали вагон-кухню и ночью стали грузиться. Наутро об этом узнали рабочие паровозного депо и открыто стали высказывать возмущение, заявляя: мы просили вагоны для семей – не дали, а себе взяли, нам продуктов не выдают, а себе берут, такие руководители нам не нужны». Поэтому рабочие просили привлечь их к ответственности, даже отобрать партбилеты и особенно настаивали разобраться, откуда были получены продукты.

Разными были моменты расставания с родным Ленинградом. Например, А.П. Иванова в своих воспоминаниях писала: «Мой отец работал на Кировском заводе. Завод стал эвакуировать своих рабочих и их семей. Отец мама и я стали собираться в эту дальнюю и долгую дорогу. На работе все сотрудники мне завидовали, и называли счастливой. А счастье со слезами. Оформила увольнение, побывала на Невском проспекте, во многих местах. На улицах продают книгу Стендаля «Красное и черное», в кинотеатрах идет фильм «Маскарад». Это я прощалась с городом и моей «родиной». Кировский завод не весь был эвакуирован в Челябинск, часть его работников в годы блокады продолжали выпускать продукцию. Остающиеся считали отъезжающих счастливчиками. Но многие понимали, что уезжают надолго, если не навсегда.
Те, кому пришлось покидать город в более позднее время, вынуждены были преодолевать гораздо большие трудности.

Но и первый период эвакуации прошел очень тяжело: «Летом и осенью 1941 не было достаточной настойчивости, твердости, последовательности в эвакуации населения, это пришло позже, в условиях несравненно более трудных, зимой, когда пришлось вывозить (и даже выводить пешком на сотни километров!) около миллиона женщин, детей, ослабленных голодом людей, в морозы, и все под теми же бомбежками и обстрелами», так характеризуют ситуацию авторы «Блокадной книги». В организации эвакуации была масса недочетов, неразберихи.

Какими путями люди покидали свой город? Ленинградцев, как и других беженцев, эвакуировали по рекам на баржах, катерах и пароходах, самолетами, автотранспортом, но преимущественно по железной дороге. Формировались специальные эшелоны. Эвакуационная комиссия города Ленинграда, как и других городов, была обязана назначать в каждый отправленный состав: начальника эшелона, старших по вагонам, а также врача и медицинскую сестру, ответственных за доставку и обслуживание эвакуированных до места назначения. На бумаге это были четко спланированные действия, организованная система. Но в действительности это не отнюдь всегда удавалась сделать.

Чаще всего вагоны не были утеплены, люди не получали горячего питания в дороге. Преимущества получали составы, перевозящие военные грузы и ценности», «госпитали на колесах» (санитарные вагоны, везущие раненых с фронта), и только во вторую очередь, перевозящие мирное население. Поэтому вагоны с эвакуированными надолго задерживались на станциях. Условия, в которых они находились, были ужасающие.
В большинстве воспоминаний описывается одна и та же картина: холодные вагоны, отсутствие еды, воды, болезни, смерть, настигавшая людей прямо в дороге.

Во-первых, это была долгая дорога, во-вторых, это была дорога, лишенная каких бы то ни было бытовых удобств, в-третьих, это была голодная дорога, добавим еще и то, что это была небезопасная дорога. Переезд в далекий тыл тянулся в среднем около месяца.

Из воспоминаний П.П. Костина: «По сторонам железной дороги было много изуродованных вагонов – все время бомбили. Нас быстро погрузили в товарный вагон «Пульман» и отправили – повезли на Урал. Деревянный настил из досок, печка буржуйка, солома на досках. Ехали, вернее, везли нас долго, почти целый месяц. Мы больше стояли, пропускали санитарные эшелоны с ранеными и военные эшелоны. Было холодно, буржуйку топили по 2 человека и жгли лучину. Питались – кто что добудет, а иногда на больших станциях в эвакопункте давали хлеб и кашу».

И вот эти люди, спасшиеся от голодной смерти и бомбежек, наконец-то прибывали в тыл, в далекий, незнакомый им Челябинск.

Я стою на перроне рядом с большим зданием нового вокзала, построенного в послевоенный период, в 1960-е гг., а чуть дальше расположено маленькое зеленое здание старого вокзала, которое с 1892 г. служило челябинцам и в годы Великой Отечественной войны было основным вокзалом г. Челябинска. Именно это неприглядное двухэтажное здание видели прибывшие в Челябинск люди, сходя с поезда. Прибыли… Но что ожидало этих людей в чужом городе? Из воспоминаний И.И. Чучановой: «Утром рано приехали. Челябинск поразил нас своей грязью, бараками, тем, что не было транспорта и большой толпой на эвакопункте. На узлах, чемоданах сидели эвакуированные, бегали дети».
В Челябинске начали работу эвакопункты, которые размещались в разных местах города. Первым принимал людей эвакопункт на вокзале. Его дежурные вместе с представителями горисполкома занимались регистрацией прибывающих и организацией их питания.

Именно отсюда с вокзала уходил маленький трамвайчик полностью набитый людьми. Подъезжая к зданию, где вскоре разместится наркомат танковой промышленности (это нынешний магазин «Детский мир»), он сворачивал на восток и шел по улице Спартака, ныне это главный городской проспект. Трамвай следовал в соцгород ЧТЗ и так до заводоуправления ЧТЗ и других учреждений, где прибывших временно распределяли на эвакопункты.

«И вот мы в Челябинске. Идет мокрый снег с дождем. Холодно. Сильный ветер. Семья – в эвакопункте тракторного завода, развернутом в кинотеатре на 300-500 человек. Мебели нет, даже стульев. Такие же, как мы, скитальцы расположились прямо на полу, на своих вещах, в ожидании решения судьбы. Разносят чайники с заваренным чаем, булочки, бутерброды. Несмотря на скопление многих и многих, относительно тихо», – писал инженер Яков Гольдштейн. Эвакопункт считался местом временного пребывания, люди терпеливо ожидали «решения судьбы».

Итак, свои или чужие? Вопрос пока остается открытым… До той поры, пока не открываешь архивные документы: на заседании парткома Кировского завода 19 декабря 1941 года выступил «т. Петров: мы были в пути от Ленинграда до Челябинска 2 месяца. На станции Челябинск мы простояли 2 дня. В пути я потерял сына. Дочь больная, находится в течении 10 дней в клубе. Пищи нам не дают. Хлеб, например, сегодня еще не выдали. Дети голодные. Мы просим накормить наших детей».

Это декабрь, город уже переполнен эвакуированными и находится, судя по всему, на грани катастрофы.

Продолжение следует

4 октября 2016 года Минюст РФ внес Международный Мемориал в реестр «некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента».
Мы обжалуем это решение в суде









Рекомендованные материалы


Стенгазета

История двух религиозных общин города Суровикино

17 ноября 1938 года отец Дмитрий направляет в районный Исполнительный комитет заявление, в котором уведомляет, что свою деятельность как священника прекращает окончательно. Даже сейчас, по прошествии более 80 лет, местные жители, особенно верующие, отца Дмитрия поминают недобрым словом. Но кто знает, как любой из нас повел бы себя, если бы рядом братьев по вере отправляли на смерть

Стенгазета

«Жизнь в полоску». Часть 2

В 70-е годы старая система оплаты труда колхозников была отменена, но в их колхозе по-прежнему «считали трудодни, а по ним уже выдавали разные продукты с колхозного склада… Мед давал. А еще со склада мясо получали, масло, муку. Как деньги заведутся, в магазин ходили. Автолавки стали из города приезжать. Когда пенсии колхозникам назначили, мама получала сначала 20 рублей, а потом в два раза больше».