Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

08.06.2017 | Нешкольная история

Судьба ленинградки… Часть 2

о Галине Генриховой, обычной советской девушке

публикация:

Стенгазета


Автор: Светлана Семунина, на момент написания работы ученица 11 класса школы №233, г. Санкт-Петербург. Научный руководитель Анжелика Александровна Войт. 3-я премия XVII Всероссийского конкурса «Человек в истории. Россия – ХХ век», Международный Мемориал

В июне 1941 года Галина окончила первый курс ЛЮИ. И тут началась Великая Отечественная война.

Галина бездействовать не могла. На третий день войны, 24 июня, она уехала с первой партией комсомольцев на оборонные работы. К сожалению, где она работала – неизвестно. Можно предположить, что на Лужском рубеже – приказ о начале его строительства вышел 23 июня 1941 года. Но это только предположение.
На строительстве в основном работали женщины, молодые студентки и студенты. В начале войны, в июне–июле, строительство велось за пределами Ленинграда, и люди на долгое время были оторваны от дома.

С собой из вещей у них был лишь заплечный мешок, в котором лежали нехитрые пожитки: одеяло, ложка, смена белья. Лопаты и кирки (одна на всю группу) выдавались под расписку. Провизией снабжали ближайшие военные части, для которых они, собственно, и работали. Жили в окрестных колхозах, откуда давно эвакуировались местные жители. Студенток будили в 5 часов утра. Они успевали только позавтракать, взять лопаты, и уже надо было выходить. Приходилось работать по 12 часов в любые погодные условия. Перебрасывали в другое место их лишь тогда, когда фронт подходил слишком близко к окопам. Люди, рывшие окоп, уходили по ночам пешком (о транспорте для них никто не заботился) и ждали дальнейшего приказа.

Через некоторое время Галина покидает оборонные работы (возможно, из-за здоровья) и уходит добровольно дружинницей на санитарные машины. Во время войны использовались, как правило, обычные грузовые машины. На дно кузова насыпали слой песка толщиной в несколько сантиметров, а сверху стелили солому или иной мягкий материал. А всего в машине можно было перевозить 4 лежачих и 2 сидячих больных, или 2 лежачих и 5 сидячих, или 10 сидячих.
Через 2 месяца после начала войны Галина возвращается в институт, но вскоре уходит на специальные комсомольские курсы медсестер.

В архиве нашего музея сохранилось временное удостоверение Галины, выданное взамен военного билета, – по нему она получила квалификацию «медицинская сестра». Удостоверение было выдано 11 ноября 1941 года. В то время курсы были двух видов: 2-месячные и 6-месячные. Как раз после 6-месячных присваивалось квалификация «медицинская сестра».

По окончании медицинских курсов она была мобилизована и отправлена в распоряжение Ленинградского фронта. Галина была скромной девушкой и не стала подробно рассказывать в биографии, написанной при поступлении в ЛГУ, о своей службе во время войны, поэтому многие подробности ее жизни остаются неизвестными.
На печати удостоверения о прохождении по Ленинграду стоит подпись начальника эвакогоспиталя – из нее понятно, что Галина служила в эвакуационном госпитале № 88, который начал работать 10 декабря 1941 года.

В воспоминаниях Надежды Петровны Черкасовой-Чернявской говорится: «квадрат корпусов госпиталя выходил с одной стороны на набережную реки Мойки, с другой – на улицу им. М. И. Глинки, вблизи Академического театра оперы и балета им. С. М. Кирова». Cкорее всего, имеется в виду здание Военно-Транспортного университета железнодорожных войск.

В этом же эвакогоспитале служила студентка Анна Дмитриевна Лисютина (кто знает, может, она знала Галину?!), в ее воспоминаниях говорится: «Красивое старинное здание госпиталя было обито внутри красным деревом. Всё пожгли. Холодно было. И есть нечего. Это была первая, самая страшная зима. Все мы, медсестры, тогда заработали вторую группу дистрофии».
В госпиталь не поступала вода. Продовольствия катастрофически не хватало, и порции с каждым разом уменьшались. Из освещения – только один фонарь на всё отделение (в перевязочной или в буфете), остальные помещения кое-где освещены коптилками.

Все батареи были ледяными. Стекла в окнах заменены фанерой или картонкой. Ледяная корка покрывала пол и стены. Тепло бывало только днем около печки.

Нелегко приходилось медсестрам в то время. Их служба приравнивалась к военной. Девушки были обязаны носить военную форму и соблюдать строгую дисциплину. Нельзя было просто так уйти домой, нужно было получить командировку.

У медсестер было много обязанностей: разносить обеды; мерить температуру, делать уколы, подрезать бинты, ослаблять повязки; принимать срочные меры, если состояние больных ухудшалось; раздавать лекарства и т. д. Одной из главных обязанностей медсестер было ночное дежурство. Это само по себе тяжело, а после дежурств часто приходилось носить кирпичи, месить глину, помогать складывать печи, пилить дрова, стоять на крышах во время воздушны налетов. Несмотря на все эти обязанности, медсестры повышали свою квалификацию. Их учили промывать желудок, делать внутривенные вливания, ставить капельные клизмы, брать желудочный сок.
Но кроме основных обязанностей у медицинских сестер были неформальные, негласные обязанности. Они разговаривали с больными, принимали их жалобы. Они выпускали стенные газеты, где были опубликованы письма больных, стихи.

Они проводили политинформации, читали вслух газеты, делали политические доклады, принимали участие в выпуске газеты. Также в госпитале часто устраивались концерты, где больные, санитары, медсестры показывали различные номера.

Жили по отделениям. Каждое отделение занимало одну–две комнаты. Всё свободное время девушки проводили в общежитиях. Там было очень холодно и приходилось спать одетыми, укрывшись одеялами и теплыми вещами подруг, дежуривших в это время.

Военная дисциплина предусматривала строгие наказания. За провинности, опоздания, ошибки медсестрам назначались наряды, в исполнение которых приходилось чистить уборные, убирать морг, работать в кочегарке и выполнять другую тяжелую и неприятную работу. Бывало, что провинившиеся спали под замком и за решеткой. В 6 часов утра их будил начальник и отправлял на работу.

В архиве нашего музея сохранился отзыв о работе Галины (скорее всего, начальника госпиталя):
«Товарищ Генрихова Галина Ивановна, работая младшей медсестрой III-его отделения, показала себя, как лучшая медсестра, проявляющая заботу к больным и раненым бойцам и командирам Красной Армии. Товарищ Генрихова Г. И. сумела мобилизовать всю молодежь на выполнение задач, поставленных командованием и партийной организацией».

Обычно после активных операций с фронта поступало много раненых. В такие дни госпиталь был заполнен до отказа. Часто не хватало мест на отделениях, разворачивалось специальное – сортировочное отделение. Состав раненых менялся ежечасно. Как только освобождались места, сразу привозили новых. Иногда сестра не успевала даже перестилать постель. В такие дни не хватало белья, подушек, костылей, чаю, газет, книг, порошков от кашля и так далее. Как только заканчивались периоды массовых поступлений, жизнь госпиталя становилась прежней.

Иногда происходило обратное. Больных в госпитале оставалось так мало, что некоторые отделения вообще закрывались. Но тогда для сестер находилась новая работа: генеральная уборка отделений, ремонт, заготовка дров. Часто освободившихся медсестер посылали на огород или в лесное хозяйство. С ними проводили военные, политические и медицинские занятия, тренировки по стрельбе, по ходьбе в противогазах, физкультурные состязания.
Война продолжалась, и госпиталь не раз бомбили. По сигналу «воздушная тревога» все поднимались на ноги. Медсестры вскакивали с постели и бежали в отделения.

Там уже все находились на своих местах. Одни шли дежурить на чердаки и лестницы, другие собирали и относили истории болезни, а остальные поднимали больных и сопровождали их в бомбоубежище. Последнее было самым трудным, потому что больные не хотели подниматься, приходилось быть непреклонными и стаскивать с них одеяло. Иногда приходилось по несколько раз за ночь подниматься после бессонной ночи и идти на работу.

3 февраля 1942 года Галина получила благодарность от лица службы Рабоче-крестьянской Красной Армии. Позже была награждена за свою самоотверженную работу в госпитале медалью «За оборону Ленинграда», учрежденную 22 декабря 1942 года. Этой награды были удостоены защитники блокадного Ленинграда, в том числе и лица гражданского населения, которые участвовали в уходе за больными и ранеными.

В марте 1942 года во всех госпиталях (и эвакогоспиталь № 88 не исключение) начались восстановительные работы. И почти всё легло на плечи медсестер. Они скалывали топорами лед на полу, лопатами выгребали нечистоты, корзинами выносили мусор, швабрами обметали копоть с потолка; щетками скребли стены, смывая зимнюю блокадную грязь, белили стены и потолки, остекляли забитые фанерой окна, смывали грязь с пола, вытирали пыль. Медсестры понимали, что наведенный порядок стоил больших усилий и старались его поддерживать. Правда, убирать приходилось не только госпиталь, но и двор, и прилежащую улицу. Поэтому свободного времени у девушек почти не оставалось.
Я уже упоминала про здоровье Галины. Изучив внимательно некоторые источники, я пришла к выводу, что ее работа была действительно подвигом. С ее группой инвалидности связано много серьезных болезней.

Например, сужение пищевода, бронхолегочные осложнения и другие. Общие симптомы у этих болезней одинаковые: утомляемость, слабость, похудание. Лечение зависит от болезни и от больного, но общие не осложненные расстройства могут быть успешно устранены следующими мероприятиями: режимом питания, щадящей диетой и т. д. Не думаю, что Галина делала что-то для себя, да это было и невозможно в тяжелых условиях войны, где медицинские работники постоянно заняты уходом за ранеными; где ешь то, что есть, а не то, что хочешь; где надо думать о других, а не о себе. Нежелание щадить себя стало роковым и для Галины.

Печатается с сокращениями

Окончание следует









Рекомендованные материалы


Стенгазета

Сельский учитель. Часть 3

Совсем уж было размечтался Тихон о городской жизни, но не получилось. Сказали, что в Москву ему нельзя ‒ во время войны он несколько месяцев находился на оккупированной территории. Так было обидно молодому парню. На оккупированной территории он, шестнадцатилетний, перенес голод, унижения и страх. И из-за этого он оказался человеком второго сорта.

Стенгазета

Сельский учитель. Часть 2

Мать ей сказала: «Катя, надо говорить не то что думаешь, а то, что надо». А отец добавил: «Такое сейчас времечко». В то время именно такой принцип был самый безопасный для любого человека. И частенько, призналась учительница, приходилось ей говорить то, что надо: на уроках, собраниях и совещаниях, за кафедрой перед населением. Почти всю свою трудовую жизнь.