Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

09.09.2015 | Общество

Клюква, грузди и вахта

Чем живут люди в шести часах езды от Москвы

Вчера на двери нашего местного магазина появилась новенькая афишка: в Костромской области 13 сентября приходят выборы депутатов областной думы и досрочные выборы губернатора. Спрашиваю у продавщицы — больше в магазине никого нет, — пойдет ли она голосовать. Продавщица почти обижается: «Зачем это? Не хожу я, дела мне другого нет, что ли…»
На обратном пути останавливаюсь поговорить с сотрудницей местного музея: она не только собирается идти, но и знает, за кого будет голосовать на выборах губернатора. Про депутатов не в курсе. Спрашиваю про демократическую коалицию ПАРНАС, про Илью Яшина — нет, ничего не слышала. Говорит, что костромское телевидение у нас не ловит, а больше узнать новости неоткуда. «Хоть бы листовку какую прислали», — сетует она.

Команда Яшина ездит в районы по выходным: Галич, Солигалич, Чухлома, Буй… Дойдет ли дело до нашего края, неизвестно. Дороги ужасные, а расстояния огромные.

Каждое лето у нас в деревне, где живут московские дачники, продают ягоды: в июне — землянику, в июле — малину, в августе — чернику, а в сентябре — клюкву и бруснику. Многие местные жители летом зарабатывают на сезонных сборах ягод и грибов, продавать их дачникам гораздо выгоднее, чем сдавать на заготовительные пункты.

К нам за ягодой приезжает Вера — два, а то и три раза в неделю, четыре километра на стареньком велосипеде с тяжелой сумкой сюда, а потом столько же обратно — если повезет, то налегке.

Собирать ягоды — тяжелая работа: жарко или мокро, жрут комары, оводы, мошка, да и вообще попробуйте посидите на корточках хотя бы полчаса, не надо будет ничего объяснять. Но ягоды — самый выгодный бизнес из доступных Вере, жаль, что сезонный. У нее трое детей, муж, скажем мягко, не всегда бывает трезвым, так что летняя продажа ягод, грибов, меда (у них пасека) для семьи жизненно необходима.
В этом году Вера заранее объявила, что если кто хочет клюкву — а она только начала созревать, — пусть берет сейчас, в конце августа. С 1 сентября Вера уезжает на вахту. Ассоциации с вахтой у обычного горожанина самые романтические, но для Веры это дело обыкновенное и не самое веселое, многие ее соседи по селу теперь ездят в Москву и Подмосковье, на фабрики, где работают по 12 часов в день, с 8 утра до 8 вечера, получая за это койку в общежитии, двухразовое питание и 12–15 тысяч рублей на руки.

Вахта длится две недели без выходных, потом работники на полмесяца возвращаются в родные места, где их ждет семья и домашний труд. Вера едет на мясокомбинат, оставляя дома с детьми мужа, который, когда она вернется, отправится на свою вахту.

Раньше оба трудились на местной бумажной фабрике, но она закрылась, вернее, переехала в Кострому. Фабрика работала на вторсырье, которое везли из Москвы, а работников на нее автобус собирал со всех окрестных деревень. Некоторое время владельцы поддерживали дух своих бывших сотрудников обещанием возить их и в Кострому, но дальше разговоров дело не пошло, да и вообще не пошло — в Костроме их, как говорят, замучили проверками — экология, санитарный надзор… Так что теперь единственная возможность — вахта, где за 12 часов работы Вера получит в лучшем случае тысячу рублей в день.
Илья Яшин, который ведет в Костромской области сейчас предвыборную агитацию, обещает избирателям бороться за то, чтобы их налоги оставались в местном бюджете, а не уходили в центр. Но избиратели, даже если бы знали, за что ратует Яшин, зарабатывают в Москве и Московской области, а здесь только тратят: на еду, коммунальные платежи, бензин.

И в соседней, Ивановской области та же картина — все поезда с общими и плацкартными вагонами переполнены, автобусы идут в Москву каждый час, в них мужчины и женщины едут на вахты. Шьют прозодежду, разделывают мясо, работают строительными и дорожными рабочими, кладовщиками, охранниками, кассирами в супермаркетах, — «с собой взять ложку, миску, кружку, общежитием коридорного типа обеспечиваются».

Специально посмотрела вакансии в Костромской области — нет их почти, только вахта, в Москве, или, как вариант, на сезон в Краснодарский край, на сбор урожая, где «оплата смены 650 руб./день за 100% норму».

Недавно я познакомилась с прокурором одного из отдаленных районов области, спросила, как дела у них. Он ответил, что дела обычные, разве что в честь юбилея Победы амнистия большая была по области. Всего в Костромской области отбывает наказание около пяти тысяч человек, помилованы полторы тысячи, но в основном условно осужденные, с них снята судимость, непосредственно из колоний освобождено 360 человек, каждому выплачено единовременное денежное пособие в размере 850 рублей, приобретен билет до выбранного места жительства, а тем, кому ехать долго, выдают еще и сухой паек.

Но получив от государства столь щедрое вспомоществование, не все уедут, вот в чем проблема. Здесь, в глухих лесах, амнистированные оседают, живут в брошенных домах, обходятся без паспортов, без пенсий, бомжуют, соседи их иногда подкармливают, кто хлеба даст, кто картошки, те, кто может дров наколоть или еще что-то сделать, зарабатывают на выпивку, только жалуются, что очень дорогие папиросы стали. Ну и конечно, людям от такого соседства беспокойно.
А так — как жили, так и живут. Прокурор звал к ним в район грузди собирать, обещал довезти на уазике, дороги туда, считай, нет, да и далеко, ехать надо с ночевкой, зато обратно — гарантировано возвращение с полным кузовом. Местные с прицепом ездят. Это хороший бизнес. Банка соленых груздей стоит 3000 рублей, это действительно очень вкусно: есть надо со сметаной, и немножко чесноку добавить.

В этом году, правда, груздевые боры под Чухломой оказались под угрозой, участки сдали в аренду для лесозаготовок: лесхозы тоже должны зарабатывать. Но когда рубить начали в грибных, груздевых лесах, местное население наконец проявило долгожданную гражданскую инициативу и вышло на митинги протеста.

Костромское телевидение передало сюжет о том, что «жители поселка Судай в Чухломском районе протестуют против вырубки лесов», и возможно, места вырубки будут перенесены. Грузди — это серьезно, местные жители уверяют, что «если боры на правом берегу Виги начнут рубить, то и завалить кого-нибудь могут». Архаичный промысел — архаичные методы.
Так что пока политическая грамотность в наших краях не очень востребована. Как, впрочем, и всякая другая. Неделю назад после службы в местном храме крестили сразу пятерых младенцев — что не мало. Закончив обряд, батюшка объяснил родителям, что ни в коем случае крестильный крестик нельзя снимать: «Он ваша защита от бесов».

Проблема с бесами, видимо, действительно актуальна. На днях одна односельчанка мне рассказывала, как ездила она к местному святому, поклониться и окунуться в купельку, и там их одна монашка учила, как правильно креститься, чтобы бес, что сидит на левом плече, не вредил. «Теперь, — пожаловалась женщина, — я на молитве не могу сосредоточиться, все думаю, правильно ли я крест на себя кладу».

Про объединение ПАРНАС местные власти доходчиво объясняют народу, мол, «эти хотят страну развалить и «майдан» у нас устроить». Народ им верит, на встречи с кандидатами ходит вяло. Почему? Правильно — грузди, клюква, картошка, вахта… Впрочем, попадаются и свободные люди: «Один мужик ко мне подходит, — рассказывает Яшин, — и говорит: «Слушай, ты молодец, так правильно все говоришь — дай чирик, а? Мне нужно, трубы горят!»

Источник: Gazeta.ru 2 сентября 2015,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.