Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

01.06.2015 | Колонка / Общество

Можно сравнить с Афганистаном

Путин засекретил потери армии в мирное время

Путин подписал указ о внесении изменений в перечень сведений, отнесенных к государственной тайне. Отныне сведения о потерях военнослужащих в мирное время во время проведения спецопераций также составляют гостайну, а их раскрытие может быть приравнено к госизмене.
Более-менее понятно, что это попытка запугать всех тех, кто пытается выяснить истину о ситуации на юго-востоке Украины. Российский закон не определяет, что именно является «специальной операцией», соответственно решение о том, незаконно или нет были разглашены данные о потерях, остается на усмотрение суда, скорее всего закрытого.

Это может быть эффективно как попытка запугивания, так как перспектива столкнуться с уголовным преследованием такого уровня, без сомнения, остановит многих исследователей. Но в то же время это попытка глупая. Потому что если в закрытом суде осуждён человек, неделю назад опубликовавший статью о потерях российской армии в Донбассе, то государство фактически признаётся в своём преступлении. И как теперь из этого будут выкарабкиваться — непонятно. Однако состояние российской правовой системы сейчас таково, что она, не поморщившись, проглотит и это.

Видимо, количество фактов, свидетельствующих о российском участии в операции на Донбассе, начинает переходить в качество. Нельзя год вести боевые действия и надёжно это прятать. Версия, которую защищают кремлёвские власти, что Россия не принимает участия в этом конфликте, очевидным образом рушится. И высшая власть решает предпринять какие-то шаги, чтобы заткнуть всем глотки.
Происходящее можно сравнить с Афганистаном, когда по решению Политбюро на первом этапе кампании было запрещено сообщать о погибших и о том, что люди пострадали в ходе военной операции. Если посмотреть печать за тот период, то создаётся впечатление, что советские солдаты в Афганистане занимались исключительно высаживанием деревьев и строительством школ. В Чеченскую кампанию уже не предпринималось подобных попыток скрыть реальность. Может быть, потому, что власть была слаба, может, потому, что были сильны независимые СМИ.

Тем не менее, количество переходит в качество всякий раз. Моё личное чисто эмпирическое впечатление состоит в том, что это происходит, когда количество жертв переваливает за тысячу. После этого уже нельзя остановить распространение информации. Можно жутко надавить на родственников, если речь идёт о десятках людей. На это хватит ресурса. Но когда речь идёт о сотнях и тысячах — нет никакой гарантии, что кто-то не устроит скандал, что чья-то мать не бросится на могилу с криком «Где ты погиб?!» и так далее. С этим уже невозможно совладать. По крайней мере, это не удалось сделать всесильной коммунистической партии и Советской армии при поддержке не менее всесильного КГБ. Посмотрим, как это удастся нынешним властям.

Источник: "Ежедневный журнал", 28 мая 2015,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.