Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

27.02.2015 | Колонка / Общество

Окраинная необходимость

Географический центр не всегда совпадает с центром силы, с центром, где происходит что-то главное.

Несколько дней я запрещал себе высказываться по этому поводу, исходя из принципа "не навреди". Ну, и не только. Я знаю, лично знаю тех, кто входит в Комитет протестных действий. Я знаю их как людей исключительно порядочных, неутомимых, умеющих, когда надо, добиваться от городских властей своего и, когда надо, идти на разумные компромиссы. Я не хотел и не хочу бросить даже легкую тень на этих людей и на их благородные усилия.
Но сейчас, когда все решено, когда прозвучали многочисленные "за" и "против", когда отзвучала дискуссия, носившая подчас нервный характер, я могу сказать. Я могу сказать, что когда я увидел слово "Марьино", я впал если не в ярость, то в смертельную тоску.

"Я туда не поеду" - это было первое, что я раздраженно сказал самому себе.

Дело не только в том, что это далеко, - в Москве все далеко. Дело не только в том, что этот компромисс опасно граничит с капитуляцией. Дело не только в том, что создается тревожный прецедент: сегодня Марьино, завтра Капотня, послезавтра Люберецкие поля орошения. Дело не только в том, что туда, на окраину, приедет существенно меньше людей, чем тех, кто поехал бы в центр. Дело не только в том, что в данном случае разница между "Марьино" и "нигде" минимальна и она, эта разница, не обязательно в пользу "Марьино".

Я думал и сам раздражался от собственных раздумий. "Но ведь это не Москва в сущности", - раздраженно говорил я себе. "Эти места - наши, - думал я. - Мы тут выросли. Мы тут играли в прятки и в салочки. Пусть найдут! Пусть осалят! Это наш центр, наш город, наш мир".

И тут же упрекал себя в "центровом" шовинизме. "Ну, почему же, - урезонивал я себя. - Многие москвичи родились и выросли именно в таких районах, как Марьино, и они для них не менее родные, чем твои, допустим, Никитские Ворота или Чистые Пруды".

Нет, дело все же не в центровом, не в ландшафтном снобизме. Дело вот в чем.

Как известно, устойчивым метафорам свойственно материализовываться. Центр и периферия - это не только топографические понятия, это понятия символические и при этом очень важные. Перенос мирных уличных событий на окраину города - это и есть "вытеснение на периферию", причем уже не в символическом, а в самом буквальном смысле. Это и есть существование "на полях", то есть в маргинальном пространстве.

А добровольное согласие на "периферию", согласие на "маргинальность" - это примерно то же самое, что добровольное согласие переселиться в гетто.

Так думал я. И вот встретил на улице знакомого, который первым делом спросил: "Ты как, пойдешь?" Я не стал уточнять, куда именно, я и без того понял. "А ты?" - ответил я вопросом на вопрос. "Очень не хочется, но пойду, - сказал он. - Куда деваться-то. Надо идти". "Я тоже пойду, - сказал я с ничуть не большим энтузиазмом. - По тем же самым причинам".

А думать я между тем продолжал. И досада постепенно сменилась чем-то более позитивным. И даже, если можно так выразиться, оптимистическим.
Есть центр и центр, думал я. И географический центр не всегда совпадает с центром силы, с центром, где происходит что-то главное.

Тут я не могу не вспомнить о прославленной "Бульдозерной выставке", состоявшейся (точнее сказать, скандально разогнанной) в далеком 74-м году на заброшенном пустыре в Беляеве. А уж каким краем света было в те годы Беляево, теперь даже трудно объяснить.

И эта выставка, это событие, в котором к тому же участвовало не больше 50 человек, прозвучало на весь мир и до сих пор воспринимается и вспоминается многими как нечто исторически значительное.
А еще я вспоминаю слова Виктора Шкловского, сказанные по другому поводу, но вполне подходящие и к этому: "И нужно не лезть в большую литературу, потому что большая литература окажется там, где мы будем спокойно стоять и настаивать, что это место самое важное".

Вот и центр окажется именно там, где мы будем спокойно стоять и настаивать, что это место самое главное. И дело не в том, Пушкинская площадь это или Отрадное, Тверская или Зюзино, Манежка или Марьино. Дело в том, насколько мы сумеем осознать и обозначить как центр именно то место, где мы встретимся и где мы будем рады друг друга увидеть.

В общем, 1-го числа я поеду в Марьино. В центр. Никогда там не был, кстати.

Источник: "Грани.ру", 25.02.2015,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.