Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

11.02.2014 | Колонка / Религия

Вера в патриотов

О том, ради чего можно пожертвовать жизнью

На минувших Рождественских чтениях случилась дискуссия. Чтения давно уже перестали быть местом, где это происходит, и уподобились в этом отношении отечественному парламенту. Но по странному совпадению та сессия, где случилась дискуссия, проходила в Совете Федерации. И дебаты на короткое время вернулись не только на церковное мероприятие, но и в парламент.
Виновницей происшествия стала вдова писателя и глава его фонда Наталья Солженицына.

Ее выступление свелось к двум вещам. Негоже церкви поддерживать ура-патриотизм, волна которого прокатывается по России. Она сама пострадала от большевистского кесаря и должна отличать истинную любовь к родине от слепого восхваления государства. Это во-первых. А во-вторых, не стоит сражаться со светской культурой и поощрять собственных экстремистов, которые срывают спектакли и выставки, уничтожают «вредные» книги и т.д. и т.п. Это церковь дискредитирует.

Солженицыной бойко оппонировал протоиерей Чаплин. Есть высшие ценности, ради которых можно пожертвовать жизнью. И своей, и чужой. Патриотизм — одна из них, и вовсе не последняя.
Что касается кощунственных зрелищ, то деятельно обижаться на них — право верующих. Более того, государство должно своей властью подобные бесчинства пресекать. Что оно, слава богу, и делает.

Действительно, делает. Тут с протоиереем не поспоришь. Участницы группы Pussy Riot уже отсидели срок. Угроза нависла и над режиссером Константином Богомоловым, чей спектакль в МХТ попытались сорвать православные активисты. Так что эта часть дискуссии уже находит воплощение в реальной жизни. Но этого мало. Практически одновременно с Чтениями в жизнь выплеснулась и другая ее часть — об ура-патриотизме. Причем напрямую коснувшись самой Натальи Солженицыной, а вернее, ее покойного мужа.

Ветеранские организации Тольятти написали письмо против установки в городе памятника великому писателю, потому что он «сыграл большую пропагандистскую роль в деле огульного очернительства нашей исторической Родины — Советского Союза». Столь курьезную трактовку патриотизма можно было бы списать на почтенный возраст подписантов, но письмом дело не ограничилось. Одновременно с ним в стране поднялась яростная кампания против телеканала «Дождь», который «крайне непатриотично» сформулировал вопрос к аудитории по поводу Ленинградской блокады. Возможно, сформулирован он был не совсем удачно, прямой эфир — дело хлопотное, но суть его заключалась в следующем: стоила ли защита города тех сотен тысяч мирных жизней, которыми она была оплачена?
Еще совсем недавно подобная постановка вопроса была вполне легитимна. Ровно об этом говорил незадолго перед смертью писатель-фронтовик Астафьев, которого трудно было заподозрить в нелюбви к родине. Что же произошло?

Казалось бы, оба эти события не касаются напрямую церковной сферы. Ни тольяттинские ветераны, ни критики «Дождя» не апеллировали, насколько мне известно, к православным ценностям. Однако, по крайней мере, это имеет отношение к случившейся на Чтениях дискуссии.

Действительно, вопрос «Дождя» поставил под сомнение тезис протоиерея Чаплина о ценностях, ради которых можно пожертвовать своей, а главное — чужой жизнью. И заодно обнажил его совершенно антихристианский смысл.

Для того чтобы объяснить, в чем тут дело, придется начать издалека. Особенностью тоталитарных идеологий является абсолютное пренебрежение человеческой жизнью. Она лишь маленький кирпичик в грандиозном здании государства, которым можно запросто пренебречь ради интересов целого. Руководствуясь этим, фашистская Германия и СССР и вели свою страшную войну на уничтожение. С той разницей, что Германия не жалела чужих жизней, а СССР не только чужих, но и своих. Поэтому советская пропаганда столь самозабвенно и воспевала идею подвига, когда человеческая жизнь без колебаний приносилась на алтарь победы.
Сегодняшняя ностальгия по СССР вряд ли способна воодушевить народ на подобные жертвы, но делает его восприимчивым к пропагандистским стереотипам, поднимающим государственные интересы на недосягаемую высоту. Нынешняя волна ура-патриотизма имеет к этому прямое отношение.

В отличие от тоталитарных идеологий, христианство не пренебрегает ценностью человеческой жизни. Напротив, ставит ее чрезвычайно высоко, гораздо выше, чем такие безличные вещи, как государство. И если христианин жертвует жизнью, то во имя жизни вечной, а не каких-то абстрактных идеалов. Причем речь идет о жертве собственной жизнью, а никак не чужой. Чужой он распоряжаться не вправе, это прерогатива Бога. Поэтому рассуждения протоиерея Чаплина в его споре с вдовой писателя и носят антихристианский характер.

Почему это происходит? Потому что в последние годы российское православие, вступая в альянс с государством, приобретает черты государственной идеологии и вольно или невольно начинает участвовать в пропагандистской работе. А становясь инструментом агитпропа, неизбежно вступает в противоречие с самим собой. Это, безусловно, вредит самой церкви, но вряд ли приносит пользу и государству. Учение, занимающееся не своим делом, легко теряет адептов и не способно выполнять даже простые пропагандистские задачи.

То, что жизнь так быстро ответила на вопросы, поднятые Натальей Солженицыной в стенах высшей палаты российского парламента и в рамках церковного мероприятия, возможно, простая случайность. А возможно, и нет. Верующие и неверующие наверняка разойдутся здесь во мнениях. Но суть дела от этого не изменится.

Источник: Газета.RU, 04.02.14,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.