Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

26.04.2013 | Колонка / Общество

Форма надежды

Понятно, что вся эта история не про зависть. Это, конечно, история про дефицит так называемой креативности

Даже на фоне ярких новостей про "единый канонический подход" и "общий знаменатель" в изучении истории, про ГТО и прочие инициативы, недвусмысленно свидетельствующие о желании нынешней власти непременно макнуть российское общество в уютную советскую помойку, где, как известно, "тепло и сыро", весть о триумфальном возвращении школьной формы задела во мне какие-то особые, потаенные, глубоко личные струны.

Дело в том, что я надел школьную форму в 54-м году, когда пошел первый раз в первый класс. И по-моему, именно в этом году ее для мальчиков и ввели. Обоих своих старших братьев, во всяком случае, я никогда в школьной форме не видел. А видел я их в застиранных вельветовых курточках на молнии и с "кокетками" на спине и в мятых кепках-шестиклинках. Такими я вижу их и теперь на старых фотографиях. И то, и другое я потом донашивал за ними. А потому на долгие годы у меня сохранилась привычка носить одежду, которая была мне чуть велика.

Время от времени я рассматриваю фотокарточку своего первого класса. Сейчас на это трудно смотреть без некоторой влаги в глазах. Мальчики там все одеты в мышиного цвета гимнастерки с ремнем и пряжкой, на которой выбита буква "Ш", то есть "школа". На головах фуражки с твердым черным козырьком и с кокардой, на которой выбита та же шипящая буква. Под фуражками не видны фирменные прически того времени, а именно налысо стриженные головы с ублюдочным чубчиком спереди. Девочки в коричневых платьицах и черных фартучках - таких же, в каких ходили дореволюционные гимназистки. Косички, конечно же. Коричневые банты.

Утверждается, что это все для того, чтобы не так бросалось в глаза социальное расслоение. Типа чтобы никто никому не завидовал.

По этому поводу я как живой свидетель тех легендарных времен ответственно заявляю, что некоторые признаки социального неравенства имели место даже и тогда, в годы, отмеченные повышенным и более или менее всеобщим бытовым аскетизмом. Во всяком случае, школьная форма была двух видов. И я это помню вполне отчетливо. Была такая, какую носил, например, я, а именно гимнастерки и штаны из плотной байки, которую называли иногда "чертовой кожей". И была такая же по виду, но уже из сукна. И стоили они, соответственно, по-разному. Мой приятель Смирнов, у которого отец был полковник, носил как раз такую. Кстати, двух сортов были и пионерские галстуки – одни шелковые, другие полотняные, которые приходилось гладить практически каждый день, потому что они имели обыкновение скручиваться в красные несимпатичные сосульки. Но я этого не замечал. Об этом я узнавал из разговоров взрослых.

Это "расслоение" точно не было объектом зависти. Завидовали другому и другим. Завидовали, например, тем, у кого в пятом классе вдруг появлялась авторучка (ее носили в нагрудном кармане в качестве украшения и в порядке утверждения "взрослости"), или тем, у кого в седьмом классе на руке обнаруживались часы (ну, это, как говорится, "ваще").

Но это все позже. А поначалу завидовали тем, кто умел шевелить ушами (я умел) и плеваться дальше других (я не умел). Тем, кто умел свистеть в два пальца. Тем, у кого старший брат был спортсмен. Тем, у кого только что вырезали гланды и он мог, как взрослый, с важным видом тыча пальцем в шею, сказать в буфете "мне это нельзя". Тем, кто уже умудрился втихаря прочитать несколько рассказов Мопассана, в то время как от других этого классика запирали в шкаф. Завидовали тем, у кого отец был милиционером и давал иногда сынку поиграть с пустой кобурой. Тем, у кого были марки Бельгийского Конго с пестрыми птицами (у меня такие были). Тем, у кого было больше всех фестивальных значков в виде стилизованного цветка с разноцветными лепестками (у меня было всего два, а у гада Смирнова целых четыре). Тем, кто сумел раздобыть где-то моток широкой резинки для рогатки. Тем, кому только что купили пьяняще пахнувший машинным маслом велосипед "Орленок".

Завидовали тем, кто сломал руку или ногу и гордо расхаживал по двору в гипсе и на костылях, в то время как остальные должны были зачем-то ходить, как дураки, в школу. Чуть-чуть стыдясь этого и не показывая виду, завидовали даже несчастному Мише Китайко, который утонул, купаясь в Яузе, и его с цветами, речами и слезами хоронила вся школа. Я, помню, смертельно завидовал однокласснику Ринату Гизатулину, который со своей семьей, состоявшей из восьми человек, жил в небольшой комнате в полуподвале, в окне которой были в непосредственной близости видны ботинки, валенки и галоши всех, кто проходил мимо, а таких было много.

Много чему завидовали. Но только не одежде.

Формы эти, кстати говоря, примерно к пятому или шестому классу как-то незаметно рассосались и все стали ходить кто в чем.

Понятно, разумеется, что вся эта история не про зависть. Потому что завистливый человек всегда найдет, кому и чему позавидовать. Это, конечно, история про зияющий, катастрофический дефицит так называемой креативности. Это история про отчаянную и заведомо обреченную на позорнейший провал попытку привести все и всех к "общему знаменателю" и "каноническому подходу" при отсутствии даже приблизительных представлений как об искомом знаменателе, так и о содержательной стороне "канона".

Не видя перед собой не только будущего, но и настоящего, они тянутся к прошлому - к школьной форме, к ДОСААФ и ГТО, к гимнам и монументам, к вымпелам и почетным грамотам, к соцсоревнованиям и пионерским линейкам, к коммунистическим субботникам и красным уголкам, к политинформациям в ЖЭКе, к продуктовым заказам, к рыбным дням, к мрачной и бесконечной утренней очереди в приемный пункт стеклотары, к знаку качества на боку страшно грохочущей (недолго, впрочем) отечественной электрокофемолки цвета "электрик", к всесоюзной предсъездовской вахте, к репродуктору на кухне, с утра до вечера талдычащему о том, о чем рапортуют хлеборобы Кубани, и к прочим валяющимся в полном беспорядке на пыльных чердаках памяти духовным скрепам. 



Источник: ""Грани.ру", 0.04.2013,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.