Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

05.03.2012 | Колонка / Общество

Царь-Пушка

Пушкин ли там, потому что такое место? Место ли такое, потому что там Пушкин?

Царь-пушка находится в московском Кремле. Это известно всем. А также всем известно, что эта пушка не выстрелила ни разу, и то, почему именно она стала такой уж национальной гордостью, является одной из многочисленных загадок для простодушного иноземца, пытающего понять нашу загадочную душу. Но есть в Москве и совсем иная пушка, то есть Пушка.

Если Кремль - официальный, чтобы не сказать "официозный" центр столицы, то Пушкинская площадь - центр альтернативный, то есть настоящий.

Облик площади сильно менялся даже на моей памяти. Исторического перехода Пушкина через Пушкинскую площадь я, разумеется, не застал. И уж тем более не застал исчезновения Страстного монастыря на месте кинотеатра "Россия", впоследствии переименованного в "Пушкинский". А вот кинотеатр "Центральный" на месте нынешнего (нового) здания "Известий" помню. А на противоположной стороне, где теперь большой квадратный сквер с фонтаном посредине, совсем хорошо помню длинное старинное трехэтажное здание, где были аптека, шашлычная, кафе "Молочная", еще что-то. "Макдоналдс" теперь воспринимается так, как будто он там был всегда. А ведь появилось это неземное чудо мировой цивилизации всего лишь в 1988 году. А раньше там было кафе "Лира". В нем давали коктейли. Там собирались юные пацифисты, нацисты и бог знает кто еще.

В детстве я застал еще огромную гипсовую тетку на крыше того дома, где магазин "Армения", - то ли балерину, то ли парашютистку, уже не помню. По крайней мере - без весла. Помню лишь, что москвичи прозвали ее "Машкой", а юные шутники картинно изгибали шеи, делая вид, будто заглядывают ей под гипсовую юбку. Я тоже пробовал: ничего там не было. Потом Машку как-то незаметно с крыши прибрали. Говорили, что она грозилась брякнуться со своей высоты и больно кого-нибудь ушибить.

У памятника Пушкину, "Пампуша", как называли его старые москвичи, назначаются встречи как деловые, так и не очень. Здесь собираются как для патетических волеизъявлений, так и безо всяких целей. Какая-то особая энергетика этого возвышенного (во всех смыслах, включая географический) места магически тянет к себе как разрозненных граждан, так и целые коллективы. Сказать "встречаемся у Пушкина", и всем все понятно.

Пушкину на редкость не идет быть монументом - он непоседлив. Не случайно же его московский памятник перебрался однажды на противоположную сторону площади. И этим, уверен, дело не кончится.

Как и любое сакрально заряженное пространство, Пушкинская площадь - место порождения мифов и легенд. В частности, через многие поколения выпускников средних школ протянулся миф о том, что в ночь перед началом выпускных экзаменов бегущая строка на старом здании "Известий" выдает темы завтрашних сочинений. Никто особенно в эту чушь не верил, но все упорно приходили и терпеливо ждали полуночи - на всякий случай.

Именно там заявило о своем существовании правозащитное движение. Именно там с началом горбачевской гласности стихийно возник (да где еще ему и возникнуть) московский Гайд-парк - опытный полигон самых завиральных идей.

Это теперь уличные музыканты наяривают где вздумается. А впервые я услышал их именно там. Играли и пели они, правда, недолго: их быстренько "свинтили". "Винтили" и других: фарцовщиков, стиляг, хиппарей-системщиков, панков и прочих разновозрастных граждан, попивающих-покуривающих под сенью струй.

Это место всегда было объектом самого заботливого внимания со стороны городской милиции. С легендарным сто восьмым отделением имели соприкосновения - иногда более тесные, чем хотелось бы, - многие поколения молодых людей из тех, кто тем или иным способом репрезентировал нестандартность своего поведения или хотя бы облика. К слову сказать, все усилия властей по идейно-эстетической прополке Пушкинской площади оказывались неизменно тщетными. Пушка все равно всегда воспринималась как пространство максимальной свободы. Еще задолго до клубного бума последующих лет это было универсальное клубное пространство.

Были, правда, и другие места "по интересам". Около вокзалов были одни интересы. У гостиницы "Националь" - другие. Славился сквер перед Большим театром как место притяжения граждан нетрадиционной сексуальной ориентации. Был еще знаменитый "Психодром" - дворик перед старым университетом еще в те времена, когда все гуманитарные факультеты находились там. Это было место, где в любое время можно было найти знакомого или знакомую и занять него (ее) десять копеек на чашку двойного кофе, которое отлично варили в кафетерии-стоячке на первом этаже гостиницы "Москва". Собирались и на Патриарших прудах, особенно в жаркие дни и особенно после того, как это место усилиями Булгакова приобрело отчетливо сакральный статус. Силен был и арбатско-окуджавский миф. Были и другие места. Есть они и теперь. Но именно это пространство - пространство имени Пушкина, во все времена было суперклубом, точкой пересечения самых противоречивых интересов и линий судеб, средоточием всех мыслимых коммуникативных функций. Как, впрочем, и тот, чье имя она носит.

Пушкин ли там, потому что такое место? Место ли такое, потому что там Пушкин? Скорее всего и то, и другое.

5 марта вечером я приду на нашу Пушку. Я думаю, что много нас туда придет. Потому что это НАШЕ место, НАШ город, НАШ мир, посреди которого мудро и задумчиво стоит бронзовый символ свободы и гармонии.

До встречи.



Источник: "Грани.ру", 02.03.2012 ,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.