Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

27.01.2012 | Театр

Интриганы и ригористы

Миндаугас Карбаускис поставил «Таланты и поклонники» в Театре Маяковского

Уже не надо рассказывать, как ждали поклонники Миндаугаса Карбаускиса его первой премьеры в Театре Маяковского, как опасались неуспеха, дающего возможность недругам говорить: и ради этого боролись с Арцыбашевым? Особенно сейчас, когда уже вышла первая премьера, затеянная новым главрежем, — молодежный проект «Маяковский идет за сахаром», ставший скорее внутренней радостью обновленного театра, чем удачей.

Уф, теперь можно выдохнуть — все получилось. Дальше можно спорить о частностях: кто хорош, а кто недотягивает, что второй акт затянут, а последний, крикливый монолог студента Мелузова в исполнении Даниила Спиваковского, вовсе не удался, но это уже будут детали. В театре успех виден сразу, и он был. И то, что после показа всю публику, а не каких-то отобранных друзей театра угощали шампанским, разделяя с ними радость премьеры, было хорошим знаком. Театр им. Маяковского, куда в последние годы не ступала нога театрала, теперь радушно открыт для всех.

Карбаускис изначально сделал отличный выбор: он взял одну из лучших комедий Александра Островского — практически «самоигральных» «Талантов и поклонников», много говорящих об интриганской природе театрального дела и заставляющих хохотать над каждой репликой. И вывел на сцену почти всех звезд Маяковки — Немоляеву, Костолевского, Филиппова, Спиваковского, Джабраилова, вместе с Ириной Пеговой, приглашенной из МХТ на роль актрисы Негиной. Причем поставил совершенно узнаваемый, карбаускисовский спектакль: лаконичный, жесткий, без рассусоливания и лишних сантиментов, в таких же минималистских, без красот, декорациях Сергея Бархина — только ездящие по кругу голые ржавые стены с косыми окнами. Но благодаря лаконизму формы чудесный цветной текст Островского и взявшие второе дыхание звезды Маяковки особенным образом заиграли в полнокровном, живом и очень зрительском спектакле, который, я думаю, не отпугнет старых поклонников этого театра, но привлечет новых, кого прежде отталкивала здешняя провинциальная пошлость.

Карбаускис ставит спектакль в условно современных костюмах, без длинных дореволюционных платьев (пышные разве что те, что предназначены для сцены). Скромненькие ситчики в цветочек на бедных Саше Негиной и ее матери, Домне Пантелеевне (Светлана Немоляева), обычные деловые костюмы ржавых цветов у сластолюбивого интригана князя Дулебова (Игорь Костолевский) и шустрого молодого чиновника Бакина (Виталий Гребенников), демократичная черная кофта и кепка у богача Великатова (Михаил Филиппов), трикотажная черная шапочка и джинсы, заправленные в высокие ботинки, у студента Мелузова. Но спектакль не настаивает на осовременивании. Это скорее вневременная история: бедная талантливая актриса не желает строить свое благополучие на поддержке богатых поклонников и любит честного студента, но вот один из богачей оказывается умнее и деликатнее других, и она уже бросает студента, готовая идти на содержание ради будущей блестящей актерской карьеры. Разве тут что-то устарело? Все дело в деталях, нюансах и поворотах.

Искренняя ясноглазая Саша, по-мальчишески прямолинейно-честная, девушка-боец, готовая заплакать скорее от возмущения скабрезным предложением или от несправедливости, чем от слабости или жалости, естественно, выбирает себе в пару такого, как студент Мелузов. Прямого, как палка, ригориста в очках, готового учить ее жизни и объяснять, что порядочно, а что нет.

В мире, где нет никаких моральных ориентиров, ей нужен такой учитель для поддержки в том, что она и без него интуитивно понимает. Ведь нельзя не разобраться в качествах лощеного, любующегося собой, утонченно-хамоватого светского хлыща Дулебова, каким его играет Костолевский (и прелестно играет, давно он так не купался в роли). Да и на мать девушки — лукавую и шуструю тетку, готовую на многое, чтобы вылезти из бедности, — по части морали положиться нельзя. Смотреть, как роль Домны Пантелеевны играет Немоляева, — наслаждение с первой минуты, когда на объявление начальной ремарки «вдова, совсем простая женщина, лет за 40» она под хохот зала иронически приподнимает бровь. Домна то кокетничает с поклонниками дочери, то покрикивает на них, а то робеет, она смешно семенит и восхищенно красуется перед зеркалом в подаренной Великатовым шали. То безуспешно пытается показать свою материнскую власть, а то выглядит совершенной курицей. В общем, внутри этого города даже простодушной Саше расклад ясен, и Петя Мелузов, который кажется ей невероятно умным (у них на двоих есть даже такой общий жест — касание руками головы друг друга,— будто бы переносящий немного ума от студента к актрисе), нужен ей лишь для того, чтобы увереннее держать оборону. А то, что при встрече с «солидными людьми» закомплексованный Петя выглядит крайне неприятным, раздражительным, как вредный подросток, в Сашиных глазах только прибавляет ему морального авторитета.

Другое дело Великатов. Немногословный, умный, кажется, все понимающий, мягкий и вкрадчивый без пошлости, держащийся на расстоянии. Филиппов в этой роли неотразимо обаятелен, но при этом сохраняет загадку. В нем совсем нет барства, с каким обычно играют миллионера Великатова, он не делано, а естественно прост, но по каким-то его повадкам, по цепкому взгляду, по тому, как после бенефиса Саши, придя навеселе улещивать Домну, он пару раз принимается петь что-то разудалое, но тут же себя обрывает, кажется, что у этого человека серьезное криминальное прошлое. А может быть, и настоящее. Знакомый расклад.

Как ни говори об узнаваемом стиле Карбаускиса, есть в «Талантах и поклонниках» и нечто новое для него. С одной стороны, редкий для режиссера юмор: тут не только смешно играют актеры, но и много дурашливого придумано — от роли «человека, служащего в театре» (Максим Глебов), который у нас на глазах превращается из Ивана в Матрену и обратно, до паровоза, составленного из рояля и стульев с дымящим самоваром впереди. Да и чего стоит иронический «балет» артистов, катающихся на поворотном круге, отталкиваясь ножкой. С другой стороны, новое для режиссера, всегда так или иначе ставившего мрачные спектакли о смерти, — неожиданный поворот лицом к жизни. Впрочем, жизнь эту он видит трезво, без обольщений. Ведь пьеса, которую чаще всего играли как историю о таланте, готовом принести в жертву искусству все, даже любовь, Карбаускис сделал рассказом о том, как тот, кто вчера был самой честностью, сегодня решается на компромисс, объясняя это тем, что так (отдаваясь из-за больших денег и возможностей) сможет полнее и успешнее посвятить себя тому же искусству. И грустный перевертыш в том, что, прощаясь с оставленным женихом, Саша с жаром доказывает ему свою правоту, но, в сущности, пытается уговорить только себя и ни одному своему слову не верит. А прежде бескомпромиссный Петя с печалью и без гнева отпускает свою ученицу, отказываясь ее судить. Вот и говорите после этого, что Островский не современный драматург. 



Источник: "Московские новости", 23 января,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.