Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

06.12.2011 | Колонка / Общество

Есть о чем говорить

Общество даже в лице самых своих ленивых и нелюбопытных представителей как-то слегка очнулось от оцепенения

Есть такая театральная байка. В прежние времена, когда для спектакля набирали статистов на роль толпы, режиссер заставлял их многократно и на разные лады произносить одну и ту же фразу. Но непременно вразнобой, чтобы до публики доносились только отдельные слова и чтобы таким образом возникало ощущение невнятного гула. Фраза была такая: "А чего тут говорить, когда говорить-то нечего?".

Когда театр выезжал на гастроли, статистов, понятное дело, с собой не возили, а набирали из местных. И вот однажды некий театр приехал в некий город, где, как всегда, помощник режиссера озаботился наймом "толпы". Он обратился за помощью к городскому начальству, начальство отнеслось к просьбе с полным пониманием и прислало в театр внушительную толпу курсантов военного училища. Но появились они минут за пять до начала спектакля. На репетицию времени не было, помреж второпях объяснил им, в чем состоит их нехитрая задача, они дружно покивали головами в том смысле, что все, мол, понятно, и спектакль начался.

Когда пришло время, толпа, наряженная крестьянами, возникла на сцене и бодро, а главное, стройно и слаженно прокричала: "А чего тут! Говорить! Когда! Говорить-то! Нечего! А чего тут! Говорить! Когда! Говорить-то! Нечего! А чего тут! Говорить! Когда! Говорить-то! Нечего!" Военные люди, что поделаешь. Невнятного гула не получилось - получился внятный хор, явно не предусмотренный режиссерским замыслом.

Это я к тому, что еще совсем недавно мне казалось, что это самое "а чего тут говорить" стало выделяться из невнятного общественного гула и приобрело конкретные, хотя и очень грустные очертания. И правда: "А чего тут говорить, когда говорить-то нечего".

А вот в последние дни я вдруг отчетливо ощутил, что не совсем так, что снова есть о чем говорить. Например, о том, что общество даже в лице самых своих ленивых и нелюбопытных представителей как-то слегка очнулось от оцепенения. Вполне возможно, что мое ощущение ложно, что оно основано лишь на случайных впечатлениях, но оно есть. А совсем недавно - не было.

Дело не в результатах этих, с позволения сказать, выборов. Хотя и они впечатляют, если учесть всем известные обстоятельства - вбросы, качели-карусели и прочие разухабистые аттракционы, осуществляемые прямо на глазах всего честного и нечестного народа.

Дело в том, что очень многие граждане почти что в одночасье ощутили в себе полузабытое чувство ответственности. И пошли на избирательные участки - кто-то в роли избирателей, кто-то в роли наблюдателей. Я вот лично пошел вчера на избирательный участок, впервые, между прочим, лет за десять.

Я знаю, что мой осторожный оптимизм, мягко говоря, преждевременен. Я знаю, что эти пацаны просто так не уступят. Да, их абсолютная безнравственность сегодня очевидна практически каждому, кого в принципе занимают вопросы нравственности. Да, весь их небогатый интеллектуальный потенциал расходуется на глубоко традиционное в наших широтах искусство наебки. Да, вся сила их убедительности сосредоточена либо в элементарном подкупе, либо в омоновской дубинке. Да, их нелегитимность не секрет даже для них самих.

И именно поэтому они не уступят. По крайней мере добровольно. Не для того эти бультерьеры вгрызлись в тело несчастной страны. И, конечно же, они на полную катушку заведут свои фирменные механизмы, главными из которых являются запугивание и тотальное наглое вранье.

Но и нам нельзя уступать. Дети не поймут.

Мало нас? Конечно, мало. Удручающе, позорно мало. Но когда это в богооставленной нашей стране, в стране, где, по словам прекрасного писателя Лескова, легче найти святого, чем просто порядочного человека, думающих, совестливых и умеющих отстаивать свое достоинство людей было много? Но мы - это мы, и не будем забывать об этом.

Героизм - удел немногих. Героем быть не обязательно, а помнить о том, что у тебя есть человеческое достоинство и что ты обязан всеми доступными тебе средствами его отстаивать, - необходимо.

Теперь, кажется, окончательно, как при "развитом социализме", очевидно, что есть МЫ и есть ОНИ. Никого ни к чему не призывая, я лишь выскажу скромное пожелание, чтобы ИМ не досталось ничего кроме бочки солярки, на которой они сидят с ядерной берданкой в трясущихся руках, и груды ими же нарисованных бюллетеней, заполнивших их же урны с их же прахом. Чтобы каких бы то ни было общих с НИМИ дел брезгливо сторонились все, кто что-то знает и что-то умеет. Чтобы ученые, артисты, изобретатели, сочинители считали стыдом и срамом сотрудничать с этим унылым отстоем, с этой позорной шпаной. Чтобы они остались один на один с прикормленными "популизаторами" их великих идей, с разухабистой попсой и визгливыми девками, всегда готовыми "порвать". Чтобы их социальной базой оставалась только кодла юных недоучек, в такт размахивающих шариками, флажками и портретиками, и мордатые охранники их воровских малин. Чтобы они существовали в условиях духовного и интеллектуального лепрозория, где им самое место.

Знаю, что это неосуществимо, по крайней мере в ближайшей перспективе. Но мы ведь живем не только сегодняшним и даже не только завтрашним днем.

Ключевым словом сейчас мне кажется "сопротивление". Какие формы примет это сопротивление, зависит от персонального социального и культурного темперамента каждого. Но только он, пафос сопротивления, спасителен для каждого из нас в отдельности и всех нас вместе. Не дай себе засохнуть и, как только можешь, не давай ни малейшего повода считать тебя быдлом и холопом. Не поможет? Поможет. Уже помогает. Последние дни об этом свидетельствуют. По крайней мере, мне так кажется. А я привык доверять собственной интуиции.



Источник: Грани.ру, 5 декабря 2011,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.