Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

29.07.2011 | Колонка / Общество

Опять об Феликса

Почему чаще всего говорят именно об этом памятнике - это вопрос безусловно интере

   

Опять и опять спотыкается вялотекущая общественная мысль об этот монумент, отсутствие которого беспокоит некоторые сердца не меньше, чем другие сердца беспокоило его былое присутствие.

Разговоры о его восстановлении на соответствующем месте возникают все снова и снова, как снова и снова возникает на поверхности густо запудренный прыщ.

Вот и сейчас высокий чиновник столичной администрации высказался в том духе, что "на Лубянской площади никто кроме Дзержинского стоять не должен". А источники в мэрии объяснили, что место на Лубянке сохраняется на случай возвращения памятника Дзержинскому. Понятно? На случай возвращения. Ждут случая ребята. Ждут у моря погоды. Ждут дуновения ветра из кремлевских кабинетов.

Почему чаще всего говорят именно об этом памятнике - это вопрос безусловно интересный. Но здесь и сейчас мне хочется сказать о другом. Ключевым понятием всей этой, так сказать, общественной проблемы мне кажется понятие историзма. То есть чувства истории. А история, как известно, не знает сослагательного наклонения. Историю нельзя исправить. Можно лишь исправляться самим, честно и усердно уча ее уроки. Особенно горькие.

Если бы меня спросили, надо ли было в середине 30-х годов сносить Храм Христа Спасителя, я не задумываясь сказал бы, что снос этого храма был преступлением. Если бы меня спросили, надо ли было восстанавливать этот храм в 90-е годы, я сказал бы, что нет, ни в коем случае.

Я против сноса памятников - скульптурных, архитектурных, каких угодно. Они - наша общая история. Такая, какая была и есть. Воздвижение монумента есть историческое событие определенной эпохи. Но снос памятника, его разрушение или перенос на другое место - это тоже историческое событие. И в некоторых случаях отсутствие памятника на привычном для предыдущих поколений месте само по себе значимо - как памятник той эпохе, когда сносили памятники.

Сносить надо? Нет, не надо. А восстанавливать разрушенное надо? Нет, не надо. Не просто не надо - нельзя, по-моему.

Радетели возвращения и восстановления разрушенных памятников любят говорить об исторической справедливости. А по-моему, именно чувство истории велит обществу не восстанавливать разрушенный большевиками храм, а поставить на этом месте памятник, напоминающий о том, что на этом месте большевиками был разрушен храм. А вот строительство на том же месте "такого же" сооружения объективно покрывает деяния варваров и палачей. Как это снесли? Ничего никто не снес. Вы видели? Не видели, так молчите. Вот же он стоит, полюбуйтесь. Еще и лучше стал, новее. Какие такие большевики? Какой такой Сталин? Сталина не трожьте.

Была ли Бастилия памятником архитектуры? Конечно, была. Придет ли в голову французам восстанавливать Бастилию? Трудно себе такое вообразить. Потому что историческим событием была не сама Бастилия, а ее разрушение, ставшее навсегда символом Французской революции.

Если следовать логике наших "реставраторов", то неплохо было бы отстроить, например, римский Колизей а заодно уж и выпрямить Пизанскую башню, а то стоит себе вкривь да вкось - от людей стыдно.

Снос памятника Железному Феликсу - событие историческое. Зияющее отсутствие на Лубянской площади привычного для нескольких поколений истукана - это тоже памятник. Для кого-то это памятник надеждам и иллюзиям, для кого-то - памятник горьким разочарованиям и поруганным идеалам. И сносить этот памятник нельзя. Насносились уже.



Источник: Грани. ру, 29 июля 2011,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.