Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

08.10.2010 | Театр

Два пулеметчика

Студия SounDrama сыграла на «Фабрике» антивоенный спектакль

Владимир Панков в своей студии SounDrama поставил пьесу Юрия Клавдиева «Я -- пулеметчик». Для тех, кому не надо объяснять все имена и названия в этой фразе, -- новость интригующая. Впрочем, Панков начинал с «новой драмы» -- много играл в ней как актер, потом ставил, к тому же один из самых знаменитых и, на мой взгляд, лучший его спектакль, -- документальный монолог провинциального врача «Док.тор» -- тоже, строго говоря, «новодрамный». Но потом режиссер углубился в дебри музыки, и тут уже неважно, что он ставил, Цветаеву, Гоголя, Шекспира или Чехова: сюжеты его спектаклей последних лет, так же, как их строение, стали опираться только на музыкальную драматургию. Голос актера полностью превращался в инструмент оркестра, текст уходил в полную неразличимость, и зрители погружались в спектакль, как в симфонический концерт, различая темы и настроения, но, не вникая в то, «кто кому дядя», что, разумеется, имело свои издержки.

Бешеную пьесу Юрия Клавдиева таким образом препарировать было бы трудно, да и незачем. Историю эту, в которой есть два героя -- современный «браток», участник криминальных разборок, и его дед, воевавший пулеметчиком на балтийском побережье, на Моонзунде, -- в Москве ставили и играли не раз.

Самым известным был моноспектакль Ирины Керученко, где отличный молодой актер Кирилл Плетнев играл сразу обоих, двух последних бойцов, один из которых во время второй мировой с дыркой в животе ползет к кипящей от пуль воде, а второй, сегодняшний, -- остался последним выжившим «пацаном» после разборки с кланом враждебных «братков». Панков в отличие от Керученко населяет маленькую пьесу множеством народу. Кроме главного героя, «быка» в черном офисном костюме, которого играет Алексей Черных, и его деда (Андрей Заводюк), тут есть и некая обобщенная женщина -- бабка, мать, сиделка, и множество других персонажей, постоянно меняющих личины. Дружбаны в таких же, как герой, черных костюмах, поехавшие с ним отдохнуть на турбазу, время от времени надевают резиновые маски Путина, Обамы и Саркози и выскакивают с авансцены на краснобархатные политические трибуны, которые выстроены амфитеатром прямо напротив амфитеатра с публикой. Женщины тоже в офисных костюмах, то голосят на трибунах в микрофоны и скачут в масках Юлией Тимошенко или Ангелой Меркель, а то, надев защитную униформу, превращаются в солдаток или шахидок, метящих из винтовок с лазерным прицелом прямо в зал.

Пьеса у Клавдиева несколько путаная, хотя общий ее пафос, в котором соединяется отвращение к войне с романтическим восхищением «последним героем», воином-одиночкой, -- совершенно ясен. Но Панкову этого мало, он хочет сделать антивоенное шоу в полный рост, не только показав, как бессмысленная военная бойня отзывается в криминальных боях мирного времени, но и заклеймив всех тех, кто виноват. Из-за этого спектакль его превращается в громокипящую стилистическую кашу. Но что тут поделаешь: когда пепел Клааса стучит в сердце режиссера, его не обуздаешь, и всякому зрителю у нас понятно, отчего Панкова так понесло.

Гомонящие на разных языках и кривляющиеся уродцы-политики с резиновыми головами пришли в спектакль «Я -- пулеметчик» прямиком из отечественных агитбригад и западного политического театра 60-х, так же, как и сделанные в виде мишеней для тира портреты разнообразных военных властителей от Наполеона и Сталина до Саддама и Кастро. Сегодня этот язык трудно воспринимать всерьез, но сама история -- яростный парень, который, сняв костюм и надев застиранные подштанники, превращается в солдата и особенно его дед, тихим голосом рассказывающий отвратительную правду о войне и смерти (это лучший кусок и в пьесе Клавдиева, и в спектакле Панкова) -- трогает многих. К тому же лейтмотивом спектакля становится надрывный «Отель Калифорния», который тоже можно считать песней о смерти; его поют все по очереди, в финале даже под балалайки (Панков отдает должное созданному им жанру саундрамы), а поклоны сопровождает классическое исполнение группы Eagles. Эта музыка вместе с напором самого действа создают вместе тот самый драйв, который всегда так захватывает молодых поклонников студии SounDrama, забивающих до отказа новый зал театра в одном из цехов «Проекта «Фабрика». Холод, голые, с дырками, стены из силикатного кирпича, гулкий нетопленый фабричный коридор вместо фойе -- все это работает на левую, кричаще-протестную интонацию спектакля. И даже сувениры вроде программки, мятой бумажкой засунутой в маленький вещмешок, кажутся лишними.



Источник: "Время новостей", 07.10.2010 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.