Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

04.10.2010 | Колонка

Долгие проводы

Что мне до того, что Медведев выгнал Лужкова по причине утраты доверия. А я-то тут при чем?

Ужасно хочется закрыть тему. Знаю, что не удастся, но все равно хочется. Ну, хотя бы для себя самого.

А то ведь в эти дни встречаешь где-нибудь того или иного знакомого, и каждый из них непременно спросит: «Ну, и что ты об этом думаешь?» Можно не уточнять, о чем это он.

Это неизбежно, я понимаю. Я уже не первого пережил такого персонажа, который сумел создать впечатление у публики, что он – навсегда. Такое на моей памяти было со Сталиным, с Хрущевым, с Брежневым...

Ничего я об этом не думаю, если честно. Это не мои игры, не моя это драка. Никого из них я не выбирал – ни того, «кто», ни того, «кого». Что мне до того, что Медведев выгнал Лужкова по причине утраты доверия. А я-то тут при чем?

Не о моем же доверии идет речь! Совершенно непрошено, но, кажется, кстати, вспоминается стариннейший анекдот про бракоразводный процесс, где муж объясняет суду, по какой причине он подает на развод со своей супругой. «Дело в том, - говорит он, - что моя жена меня не удовлетворяет». «Вот это интересно! - раздается голос из зала. - Пол-Одессы она удовлетворяет, а его, видите ли, нет!»

А что до «доверия», то с чего бы это вдруг меня, московского обывателя и приватного человека, стало интересовать доверие или недоверие к кому-то того, кто пока что не заслужил моего.

Да и вообще дело не в Лужкове и не в их пинаниях под столом, а в Москве, разумеется. Только в ней. Москвы, моей Москвы, в которой я вырос, которую я знал и любил, мне никто уже не вернет. Ни тот, кто "вызывает доверие", ни то, кто его не вызывает.

Снова остается лишь надежда. Надежда на то, что вырастет новое поколение, для которого этот новый ландшафт станет родным и привычным, что среди этих стекляшек, бусинок и хрустальных елочных висюлек они будут влюбляться и целоваться. А стало быть, полюбят как миленькие этот город. И причудливое явление под условным названием «Лужковская Москва» станет для них своим, как своим был для меня тот город, которого уже не будет.

А также остается вопреки опыту и вообще здравому смыслу надеяться на то, что тот, кто после Лужкова будет строить и рушить мой город, станет все же думать именно об их доверии, а не доверии бог знает кого.

Прощайте, Юрий Михайлович. Не поминайте лихом. На меня, по крайней мере, вам нечего обижаться - я вас терпел долго.

Камней и палок в вашу спину я кидать не стану - не приучен. К тому же кидальщиков хватит и без меня. Но и - не стану врать - непрошеная слеза не покатится по моей мужественной щеке. И не стану я умиленно махать вам вслед, пристально вглядываясь в вашу усталую коренастую фигуру и пытаясь различить в толпе вашу вошедшую в историю кепочку, покуда она совсем не растворится в мутном московском воздухе.



Источник: Грани.Ру, 30.09.2010,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.