Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

15.09.2010 | Театр

Застольные разговоры

Сергей Женовач поставил «Записные книжки» Чехова

Студия театрального искусства открыла сезон «Записными книжками», премьеру которых ждали еще весной, к юбилейному Чеховскому фестивалю. Сергей Женовач, в последнее время ищущий разные подходы к прозе, написанной не для театра, вроде спектакля-читки диккенсовской «Битвы жизни», на этот раз пытался сделать театральную версию разрозненных записок Чехова.

Когда зрители входили в зал, они сразу видели выстроенную на авансцене веранду с длинным столом, вокруг которого уже сидели и ели гости. Звенели бокалы, вилки стучали о тарелки, и казалось, что волна запахов от еды идет в публику. Первый акт был торжественным застольем: сначала вроде чествовали артиста Тигрова (Алексей Вертков), потом явно поминали покойника, потом стало похоже на свадьбу и даже именины.

Обрывочные чеховские заметки становились тостами, застольными байками, пьяной болтовней, интимными признаниями. Протискиваясь между парапетом и стульями, герои выводили дам в другую залу танцевать, слышны были звуки оркестра и гомон. Вокруг каждого отрывка складывался маленький этюд, из которого делался ясен и образ героя, и отношение к нему окружающих. Отдельные реплики и короткие диалоги складывались в сюжеты по темам: здоровье, доктора, женщины, актрисы, театр и так далее. Разыгрывались микродрамы, микрокомедии, вокруг все болтало, шушукалось, хихикало, кто-то кокетничал, кто-то философствовал, обвинял, плакал пьяными слезами, грустил в одиночестве. Много было смешного, абсурдного, совершенно в хармсовском духе, другое -- вроде бы сказано было всерьез, с лирической интонацией, но в атмосфере застолья звучало тоже несколько иронически и отстраненно.

В спектакле участвовала вся труппа театра -- и те, кто окончил курс Женовача в РАТИ пять лет назад, и те, кто в прошлом году. Все выглядели очень молодыми, обаятельными, талантливыми, каждый сочинил себе внятный и немного гротескный характер: восторженный розовощекий Холостяк (Сергей Аброскин), болтливая дурочка Жена (Ольга Калашникова), пошляк Коллежский асессор (Александр Обласов), кокетливая Актриса (Мириам Сехон), страстный максималист Молодой литератор (Андрей Шибаршин), лукавая и вечно пьяная Эмансипированная дама (Ольга Озоллапиня). Даже герои почти без слов были так же на виду, как другие: беспрестанно падающая в обморок Вдова (Мария Шашлова), кроткая и застенчивая Мать (Анна Рудь). Мириам Сехон прелестно пела романсы. На антракт зрителей приглашали, дружно решив, что всем очень хочется мороженого, в фойе театра артисты вместе со зрителями ели мороженое и танцевали под маленький оркестр, как на дачном балу. Во втором акте веранда уже выглядела осенней, перила, на которых лежали яблоки, заливало дождем, официанты выносили самовар, и гости, снова расположившиеся за столом, уже казались просто зашедшими вечером на чай. Тут разговоры велись более серьезные и возвышенные, но общая обстановка по-прежнему не позволяла относиться к речам гостей иначе, чем скептически.

Записные книжки Чехова хоть и не ставили в театре, но в целом они довольно известны и частью растасканы на цитаты. Здесь многие реплики -- первые наброски того, что станет потом частью классических произведений, анекдоты, сплетни и просто рассуждения, которые звучат за столом в спектакле Женовача -- сюжеты будущих рассказов и пьес, которые невозможно не узнать. Из-за этого, хоть спектакль СТИ смотрится без скуки, он все время кажется разыгранной на сцене хрестоматией. И все ждешь, когда нестройный гомон сольется во что-то важное, ждешь какого-то приращения смысла, как у Чехова, который весь этот языковый гул из смешных фамилий, нелепых диалогов и трезвых наблюдений переплавлял в искусство.

В спектакле Женовача такого не происходит, хотя видно, что, строя повествование, режиссер пытался вывести застольные разговоры на какой-то другой уровень. Недаром в финале трехчасовой постановки он заставляет опуститься вниз террасу с разглагольствующими гостями, и на освободившейся сцене двадцатитрехлетний Игорь Лизингевич в ночной рубашке до пят, с открытым и радостным лицом читает рассказ «Студент». Тот самый, где его ровесник, рассказав крестьянкам, как Петр отрекся от Христа, думал, что прошлое «связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого. И ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой». Но финал этот после долгого застолья кажется необъяснимо приподнятым, почти патетическим. Трудно объяснить, откуда взялся восторг -- один конец цепи не откликается на движение другого.



Источник: "Время новостей",07.09.2010 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.