Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

06.07.2010 | Арт / Колонка / Общество

Ты словом, я рукой

И раньше, и теперь художнику (куратору, издателю) вменяется "кощунство и святотатство".

В ранние, да и не очень ранние советские годы многие люди, едва научившиеся или вовсе не научившиеся читать-писать, массой повалили в кино, бывшее, как известно, "из всех искусств для нас важнейшим". Не понимая такой базовой для восприятия искусства вещи, как условность, они легко и радостно отождествляли артиста и его героя. Если герой был герой, то герой был и артист. Если герой был злодей, то сторонились и артиста. Если герой был смешным, то, встретив сыгравшего его артиста на улице, люди принимались тыкать в него пальцем и покатываться со смеху.

Я помню, как где-то в середине 60-х годов я шел по улице Горького и вдруг увидел довольно странное зрелище, заставившее меня замедлить шаг. Около большого окна парикмахерской собралась не так чтобы особо обильная, но все же заметная толпа людей, тычущих пальцами в окно и радостно хохочущих. Заглянул в окно и я. Там сидел в кресле и стригся популярнейший комик Сергей Филиппов. Ничего смешного он не делал - сидел и стригся, при этом, что и вполне понятно, довольно раздраженно косясь в сторону окна, за которым маячили резвящиеся кинозрители.

Границы между искусством - в особенности современным - и не искусством столь же прочны, сколь и прозрачны. Именно прозрачны, а не призрачны. Именно эта прозрачность, принимаемая за призрачность, человека неискушенного вводит в заблуждение, до тех пор пока ему не захочется лично испытать эту границу на прочность, заплатив за эту попытку если не сотрясением мозга, то хорошей шишкой обязательно.

Потому и до сих пор столь драматически трудно ощущается разница между героем романа и его автором, между провокативным манифестом художника и его повседневным социальным поведением, между уличным хулиганом и артистом, играющим роль уличного хулигана.

Так, например, бурно и весело заявившая о себе в последние несколько лет арт-группа "Война" с огромным успехом играет роль разухабистой банды нарушителей общественного порядка, при том что ее "личный состав" - это компания очень интеллигентных, очень милых, хорошо образованных и хорошо воспитанных молодых людей.

Безусловная удача их арт-проекта особенно убедительна на фоне другой, тотальной ролевой игры, где настоящая - отъявленная, жуликоватая и малограмотная - шпана натужно и неартистично играет роль благопристойных граждан, носителей светлых идеалов, оплота государственности. Впрочем, оплотом государственности, именно той, какая есть здесь и сейчас, они являются и на самом деле.

Радикальная смена ролей - классический прием карнавальной культуры, в которой мы все, хотим или нет, живем.

Культурный уровень и гражданская взрослость как отдельного человека, так и общества в целом не в том, чтобы "все понимать", а в том, чтобы понимать, что ты далеко не все понимаешь. Лишь это понимание служит здоровой основой для самой возможности понимания всего того, что ты не в состоянии понять в данный момент.

В обществе невзрослом, вроде нашего, во главу угла ставится именно непонимание как незыблемая основа убойной правоты.

По поводу искусства не только возможна и важна, но и остро необходима общественная дискуссия. В нашем же случае дискуссия время от времени принимает судебно-процессуальные формы, что, заметим, необычайно сужает пространство дискуссионного маневра. Оппоненты современного искусства и его частных проявлений все чаще и чаще предпочитают такие неопровержимые аргументы, как старый добрый погром в музейном зале или не менее традиционная апелляция к городовому. А лучше и то и другое.

Дискуссия на тему современного искусства таким образом сводится к бессмертной формуле Хармса "Давай, сразимся, чародей, ты словом, я рукой".

Раньше новое искусство третировалось с позиций "народности" и "партийности". Теперь - с точки зрения "возбуждения". Но и тогда, и теперь художнику (куратору, издателю) вменяется "кощунство и святотатство".

"Они подняли свою руку на самое святое для каждого советского человека - на Владимира Ильича Ленина, на нашу партию, на наше советское подлинно народное искусство", - писала в каком-нибудь 67-м году газета "Правда". Да что там газета "Правда"! Я однажды насмерть поссорился с одной милой барышней, сделавшей мне выговор за то, что я рассказал какой-то анекдот про Ленина. "Должно же у человека быть хоть что-то святое!" - сказала она. "Должно, - согласился я. - Только вот уж точно не это". Мы больше не виделись, о чем я не слишком жалею.

Я нерелигиозный человек, и все, что связано с понятием "святости", для меня носит скорее метафорический характер. Но я всегда был убежден в том, что всяческая "святость" - дело сугубо интимное, а коллективная "святость", если она не ограничена пространством церкви, мечети, синагоги или пагоды, обязательно столкнется с чужой "святостью" и непременно станет движущей силой либо для массовой драки, либо для погрома, либо для войны.

А также я убежден в том, что ничьи представления о святости не в состоянии ни поколебать, ни оскорбить никакое искусство. Иначе это никакая не святость, а мракобесие и суеверие.

О том, какое имеет отношение к святости припадочное кирзовое благочестие, даже и говорить не хочется - слишком все понятно. А то, что оно стало ощутимой общественной силой, понятно не всем. А зря. Сила эта опасна не для искусства, потому что со свободным искусством не дано справиться никому. А вот обществу в очередной раз задан вопрос: мы кто - современное общество, открытое миру и руководимое законом и разумом, или архаическое дремучее племя с вождями, колдунами и шаманами, с кольцами в носу и "Булавой" за пазухой.

Общественное отношение к современному искусству - это если и не самый универсальный и исчерпывающий ответ на этот вопрос, то один из них точно.

12 июля будет объявлено решение суда по делу Андрея Ерофеева и Юрия Самодурова. Не пропустите.



Источник: "Грани.ру", 01.07.2010 ,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.