Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

02.06.2010 | Кино / Колонка

Прощай, мейнстрим!

Дело сегодня не в том, что нет общих ценностей, а в том, что ассортимент еще недостаточно расширен

На самом деле вопрос этот уже давно решен по умолчанию. Но поскольку идея централизации и тотального контроля никак не оставит некоторые, склонные к быстрым решениям, головы, до сих пор наиболее оптимальным типом развитием для любого вида искусства представляется создание популярного и важного художественного произведения большой формы. Ожидание этого произведения, его окучивание и селекция - главная цель культурной политики.

В ожидании такого произведения, равно для всех понятного, всеми одобренного, всех объединившего, всем понравившегося и ставшего наконец общей ценностью нации, создаются бюджеты, программы, премии и фестивали. Хоть «Большая книга», хоть «Золотая маска», хоть «Кинотавр».

А потом эксперты разводят руками - нету что-то у нас Большого произведения. Нет мейнстрима. Есть отдельные штуки - какие-то несерьезные и немагистральные. Сюжеты невнятные, темы неглобальные, размеры незначительные. И о каждом из таких произведений тьма мнений. Одни говорят - гениально, другие уверяют, что отвратительно, третьи вообще смеются, четвертым кажется, что нечто все-таки есть, но... В общем, сколько людей, столько суждений, а кому верить?

Вот выделили в этом году деньги на большое кино, потому что снимают сотню маленьких «кин», а кому это надо? Родственники в восхищении, продюсер доволен, на банкете друзья обнимают за талию и жарко шепчут - молодчина, а потом публика не идет, прокатчики отворачиваются, и три критика из пяти, посетивших премьеры, пишут, что фильм - отстой.

А меж тем кому-то дают же премию на одном из пяти тысяч фестивалей мира, что открываются по три в день. И что? В чем польза?

А хотелось бы иметь пусть немного картин, но зато высокого качества. Чтобы посмотрел, подумал, изменил свою жизнь. Или хотя бы запомнил героя, сюжет, как-то бы вошли они в сознание народа, что ли. А то со времен «Брата» и Саши Белого никто не запоминается.

Вот «Адмирала» год назад смотрели, и что, кто его сегодня помнит? Или «Остров» - вспомнили? Нет? Там Мамонов, который этим летом играл Грозного, в роли юродивого... Забыли, что ли?

Понятно, когда писатель сочинил роман вроде «Войны и мира», все его прочли и как-то осознали, а потом еще и в школьную программу вставили. И всем стало ясно, что вот главное направление. Или спектакль - нельзя не посмотреть, все стоят за билетами, на работе с утра каждый высказывает свое мнение - не про Катю «Муму», а про интересное.

Или вот телевидение. Есть один канал, так и называется - «Первый». Кому мешало, когда все смотрели одно и то же, зато был предмет для обсуждения. А сейчас этот «Первый» вообще поди поймай, вот на моем приемнике как раз его-то и не видно, зато отлично принимает ТВ-1000 - на любой почти кнопке.

А задача-то сплотить нацию вокруг какой-нибудь позитивной модели. Дать ей, нации, идеал, дух как-то поднять, окрылить, ну или хотя бы помочь опереться на общие базовые понятия, образы.

Вот раньше скажешь: «Карету мне, карету!», и сразу все понимают - откуда. А сейчас уже не все. Да, у нас модернизация, изменения, но кому мешало, что цветок - роза, поэт - Пушкин, балет - «Лебединое озеро».

А сейчас что? Кто во что горазд, тиражи новых книг - две-три тысячи, зато названий одних - сотни. Да на что они? На фильм, если он не про «Яйца судьбы», вообще единицы идут, да и на «Яйца» не то чтобы всем миром. Вообще ничего всем миром не хотят...

Думаю, дело сегодня не в том, что нет общих ценностей, а в том, что ассортимент еще недостаточно расширен. Каждому игроку свой мяч, прав старик Хоттабыч. (Это я про персонажа повести Лагина, который был джинном и однажды на футбольном матче наколдовал каждому из футболистов по индивидуальному мячику, а не про магазины стройматериалов, чтобы было понятно.) Но ведь если у каждого - свой, игре-то конец. И похоже, что да, теперь правила изменились, теперь у нас не футбол, а индивидуальные подкидывания мяча головой...

Конечно, грустно, что дети наши будут читать совсем разные книжки (если вообще читать будут)... Но тут против рожна-то не попрешь.

Есть вещи, которые меняются. Вот и искусство изменилось - оно больше не отражает народное сознание, а только сознание своего автора и группы его поддержки.

Группы эти у всех разные (у кого побольше, у кого поменьше), но одной на всех уже не будет. И даже главной не будет. Много разных, и ни одна не важнее другой, как это ни печально.

Есть один нюанс - если все равнозначны, если нет главного, то как понять - кому давать господдержку, а кому нет? На всех-то не хватит. Но если спектакль смотрят двадцать человек, то разве можно его считать национальным достоянием? А если не в количестве дело, то как подсчитать реальное влияние? А может, и влияния нет? Тогда просто туши свет.

Устои рушатся, и что - теперь каждый будет снимать свое кино и показывать его родным и знакомым? И никакой, в сущности, разницы между профессионалами и мальчиком Васей, снявшим фильм на ручную камеру, поместившим в своем блоге рассказ или стихотворение.

Ужасный век, ужасные сердца, про это, в сущности, уже написал Жванецкий в монологе о дефиците: «Ты купил, я купил, мы его не любим - он тоже купил. Все купили. Все ходим скучные, бледные, зеваем. Завсклад идет - мы его не замечаем. Директор магазина - мы на него плюем! Товаровед обувного отдела - как простой инженер! Это хорошо? Это противно!»

Ситуация, конечно, неприятная. Однако, похоже, неизбежная.



Источник: "Время новостей" № 75, 30.04.2010,








Рекомендованные материалы



Блеск и нищета российской дипломатии

Это сущие цветочки по сравнению с прозвучавшими заявлениями о том, что Москве еще предстоит решить историческую проблему и объединить разделенный русский народ. Тот, кто произносил это, или не знал, или не смущался тем, что практически дословно цитирует Гитлера. Другой участник дискуссии вполне всерьез говорил, что России следует задуматься, какую политику проводить на территориях, которые будут присоединены в будущем.


Очередь за очередью…

Советский человек должен стоять в очереди. Потому что очередь — это самая устойчивая, самая несокрушимая модель общественного устройства. Потому что новые граждане первого в мире социалистического государства, в одночасье лишенные привычного и рутинного церковного «стояния», все равно должны были где-то «отстоять службу». Так что в феномене «очереди» можно усмотреть также и квазилитургическую составляющую.