Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

25.11.2009 | Театр

Война на ладони

Голландский театр «Отель модерн» на фестивале NET

С самого начала этот спектакль для меня в программе фестиваля NET был под номером один. Мне приходилось видеть фотографии постановок голландского театра «Отель модерн», читать о них рецензии, слышать восторженные рассказы, так что казалось, что я уже все себе отлично представляю. Какие, в конце концов, могут быть новости, если спектакль кукольный (или, как теперь говорят, предметный), в котором нет спонтанных актерских реакций, импровизации и прочих неожиданностей. Но оказалось, что «Великая война» вживую производит такое впечатление, она так богата и сложна, что сразу после окончания хочется ее сразу пересмотреть, чтобы успеть разглядеть детали, увиденные мельком, периферийным зрением, и запомнить каждую.

В «Великой войне» есть исходный парадокс -- это камерный спектакль о гигантской первой мировой. Его играют три актера, расставив на сцене столы, где развивается действие, которое проецируется на большой киноэкран. Города, леса, поля со скачущими зайцами, болота, солдаты в боях, идущий ко дну корабль, взрывы, толпы пленных и каркающие над трупами вороны -- мы видим как будто через забрызганный грязью объектив походной камеры.

То, что происходит на экране, не кажется кукольным -- невозможно избавиться от ощущения, что это настоящая, документальная съемка, но одновременно с «фильмом» мы видим, как это делается: как дождь льет из пульверизатора, а огонь бьет из газовой горелки и дает всполохи взрывов. Мы видим как «поле боя», засыпанное землей, продающейся в цветочных магазинах, поливают густой зеленой жидкостью для мытья посуды и оно превращается в топкое болото, как перевернутые щетки от швабр становятся сухими кустами, а сахарная пудра запорашивает снегом горы трупов и снова тает от дождя. Мы видим, что в руке актера помещается целая горсть солдат -- не новеньких блестящих солдатиков, а заскорузлых, в рваных тряпках человечков почти без лиц, как кормовое мясо войны. И каждый из них падает под обстрелом, сбитый щелчком. Но то один, то другой голос (актрисы у нас на глазах подбегают к микрофону у пюпитра) читает реальные письма солдат с фронта первой мировой, полные живых подробностей («Матушка, не поверишь, но когда нас обстреливают, я почему-то всегда ем») чем дальше, тем более отчаянных. И вот это безымянное мясо, которое горстями бросают в глину, под взрывы и гусеницы танков, начинает казаться очень реальными, живыми и узнаваемыми людьми. Хоть их лиц мы так и не разглядим.

Спектакль этот хочется описывать очень подробно, хотя, как показал опыт, это все равно не дает нужного представления.

Начинается очень иронично и условно: поверх ящиков на авансцене выложена карта Европы начала века, и актеры начинают игру, рассказывая о том, как быстро развивался мир перед войной. Строительство (вместо маленького берлинского собора на карту ставится большой), наука (Эйнштейн доказал относительность времени -- на карту бросают несколько пар наручных часов, на словах о Фрейде голая кукла Барби  со страстными стонами обнимает шпиль собора). Союзы разных государств символизируют рукопожатия актеров, убийство Франца Фердинанда -- маленькая машинка среди разбросанных перчаток, обозначающих членов террористической организации «Черная рука». Потом на карте выстроятся ряды игрушечных пушечек, а дальше начнется настоящая война.

На столе слева ярко-зеленый лес чернеет и никнет от всполохов огня. Присмотревшись, можно понять, что это ряды укропа. В центре под экраном в аквариуме, полном грязной воды, снимают тонущий корабль. В «фильме» мы видим, как медленно предметы и люди погружаются в глубину, слышно только бульканье.

Для этого спектакля очень важно, что звук в нем большей частью тоже «живой», мы видим, как он делается: артист-звуковик, тоже сидящий на сцене, словно в старинном театре вертит ручки механических трещалок, чем-то булькает, что-то пересыпает, стучит, скрипит, свистит ветром, кричит птицей. Это не кино, не анимация -- это театр, он создается прямо у нас на глазах.

Справа на длинном столе -- главное поле битв. Самым страшным в Великой войне (так называли первую мировую в период до второй) были траншейные бои: мы видим солдат, сидящих в окопах, кто-то ест, кто-то читает письма. После боя между позициями противников остался умирающий -- он много часов, сводя с ума солдат, кричит от боли, умоляя, чтобы его пристрелили, но под прицелами немцев забрать его невозможно. Мы видим в глине этот человеческий обрубок. На экране -- крупным планом сапоги, вязнущие в жидкой грязи, будто солдат идет, глядя себе под ноги. Низко стелющийся по земле дым газовой атаки. Удивительным образом эта миниатюрная «игра в войнушку» очень натуралистична, почти физиологична, ты чувствуешь боль этих игрушечных солдат, влажный и стылый воздух, запах земли.

Этот спектакль постоянно меняет оптику: то мы видим вдали горящие города, то как будто бы смотрим глазами солдата, в узкую щель из танка глядящего на проплывающее мимо поле боя или бегущего по ступенькам, ведущим вниз, в захваченный немецкий блиндаж. После спектакля, когда нам позволят рассмотреть «места боев», окажется, что лесенка, которая казалась такой реальной, примитивно сложена из гофрокартона и никуда не вела. И комнатка блиндажа стояла отдельно, причем обстановка в ней была явно реди-мейд -- игрушечная посуда из магазина и патефон-точилка, но это нисколько не уменьшит нашего доверия.

«Великая война» -- один из самых старых и самых знаменитых спектаклей роттердамского «Отеля модерн» -- за восемь лет он объехал всю Европу. Но есть и другие: более новый и очень масштабный «Лагерь», посвященный холокосту (на сайте театра есть фотография деда одной из актрис, погибшего в Аушвице). Премьеры 2009 года посвящены жизни мегаполиса, в «Городе сейчас» артисты играют вместе с куклами, неоновой рекламой горят небоскребы из картонных коробок, светя фарами, разъезжают автобусы из буханок хлеба. В «Сказках креветок» сегодняшняя обыденная жизнь горожанина разыграна креветками. Неизвестно, удастся ли нам когда-нибудь увидеть эти удивительные постановки, но маленькую «Великую войну» -- спектакль, стоящий сотни других антивоенных, ставящихся к юбилеям и без, спектакль безо всей этой отвратительной романтики войны, которую так любят наши театры, -- мы запомним. Особенно запомним финал, где поле, заваленное трупами, постепенно зарастало зеленью, а вдаль по глине, что-то напевая, в полной выкладке шел одинокий крошечный солдат, как видно, возвращаясь домой, но это совсем не казалось счастьем.



Источник: "Время новостей",24.11.2009 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.