Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

09.09.2009 | Колонка

The bad еврей — 17

Главка семнадцатая

Я давно понял, что у меня нет слов. Вообще-то есть они, конечно, но какие-то другие, а слов, способных объяснить мою правоту, – нет. То есть объяснить все единомышленнику у меня слов полно, даже, возможно, лишние есть, так как ему и объяснять почти ничего не надо, он и так все понимает. А заставить поверить оппонента – нет, кишка тонка. А ведь хочется сказать порой о самых простых вещах, которые, казалось бы, очевидны, хотя и открываются, как известно, в последнюю очередь. Но вот здесь и появляется проблема диалога, или сильное сомнение, что главная задача речи – информативная. Ибо на самом деле никто чаще всего ни в какой информации не нуждается, а более всего не хочет, чтобы ему объяснили, как и почему он не прав; человек это даже услышать не в состоянии, кроме того, что ты сообщаешь ему что-то неприятное, которое он ни принять, ни понять не может.

Скажем, можно кому-то объяснить, что на силе и насилии (что одно и то же) ничего нельзя построить надолго? Что если вы тетку или соседа заставляете себя любить насильно (то есть делать вид, что они вас в засос любят), то все это до поры, до времени, не дай Бог, погода переменится и ветер подует в другую сторону. Что тот же богоспасаемый Израиль стоит только на том, что именно сейчас сильнее и может навязывать свою волю окружающим; но сила, она, не знаю, как электричество, что ли, обязательно рано или поздно даст сбой. И что тогда? Тогда вас, дорогие мои москвичи (бывшие, конечно), перережут аки овец. И весь мир, конечно, опять в едином порыве встанет грудью на вашу сторону, но свет-то уже мигнул, лампочка Ильича – кирдык, и ваших нету. А пока миротворцы презираемой вами ООН будут проводку налаживать, вас в минуту этой слабости, то есть ремонтных работ, и настигнет возмездие. За что? За то, что не захотели договариваться с соседями, что смотрели на них свысока, что решили изгнать палестинских арабов (а не надо войну начинать, войну-то кто начал, они и начали!); вместо того чтобы абсорбировать их если не в душе своей (ваша душа для меня – потемки), то в своем государстве, которое никак уж не надо было называть и делать еврейским, потому что нет и не может быть на земле устойчивого националистического режима, так как моргает свет, мигает, и сила не может быть вечной. Короче, скромнее надо быть, братья вы мои и сестры (акцент Иосифа Виссарионовича или патриарха Алексия II каждый добавляет по вкусу).

А тем временем об одном еще очень даже красноречивом лукавстве, рифме оперенной и парной к тому, что я сказал. То есть о количестве, перерождающемся в качество. Ну и о самом качестве тоже. Речь о качестве еврейской эмиграции в Америку и ее патриотизме. А также о смысле этого патриотизма и его направленности. Сначала смотрим со стороны Иерусалима. И помня, что мы сказали, что с самого начала плотность еврейского контингента была недостаточна, понятно, зачем нужна была эмиграция в Израиль из Европы. Никакая, конечно, не поддержка советских и прочих евреев, а просто увеличение пропорции чистых евреев по сравнению с нечистыми арабами. То есть, хотя всегда после 1949 года надежа была уже только на силу, которая, мол, сама отстоит свою правду, про себя-то знали, что рано или поздно придется ответ держать перед теми, кого согнали со своей земли. И чтобы не раствориться сразу среди нечистых, надо было только одно: чтобы белых грибов было в лукошке побольше поганок. На всякий пожарный.

И все слова про права человечков, правильные, конечно, они одновременно были в роли того томатного соуса про демократию, с помощью которого советская номенклатура заглатывала наиболее крупные куски собственности, быстро так, быстро и смело приватизируя все, что не украла еще при Советах и Горбачеве. Демократично так, под громы и молнии против подлых коммунистов (хотя сами из того же вонючего бачка), опаньки, и мы уже в дамках; то есть при капитализме, в котором у кагэбешной и комсомольской сволочи все, а у всех остальных – дырка от бабла, то есть от бублика, что одно и то же.

Ну, то есть - зачем нужна эмиграция в Израиль, понятно. Количество надо было превращать в качество, то есть националистическое государство подделывать под демократическое. Ибо если вдруг, по решению этой глупой ООН (а точнее – по телеграмме-молнии из Вашингтона: все, сливай воду, отцы), окажется нужным дать право голоса тем, кто родился и жил в Израиле на момент его основания (то есть по закону), то - чтобы евреев побольше оказалось. Да и в армии надо, чтобы кто-то свою жизнь драгоценную отдавал за наши интересы.

То есть, зачем нужна эмиграция в Израиль – понятно; а вот зачем нужны были те же евреи из Конотопа в Америке, ясно вроде бы, близко, но не сразу, а только после того, как прищуришься так на яркий сноп прекрасного хрустального света и постараешься отделить тень от занавеса. То есть мы же в театре – нет, насрать нам уже давно на постановку Федры в старинном и даже многоярусном театре, мы в театре демократическом: с наемными клакерами и плохими актерами. Почему - плохими, не надо вот с места в карьер ругаться, актеры играют, как умеют. Да и не актеры они вовсе, а обыкновенные жители Земли обетованной, которые борются с этой арабской саранчой, как Пушкин под Одессой или Лермонтов в Чечне. Но то, как именно борются, с каким успехом, насколько справедливо, заслуживают ли поощрения и помощи или заигрались и пора им дать-таки линейкой по грязным рукам – это все долгое время решалось и решается за морем-окияном, в благословенной Америке. А у них решалка-то известная: выборы называется. И здесь опять же, чем наших больше, тем нашим же и лучше. И хотя, конечно, правильнее, чтобы эти самые советские евреи ехали к нам (это я как бы из самого центра молочных рек и кисельных берегов думаю) сражаться и умирать, но если они ни в какую, не хотят заживо погибать на Святой земле, а хотят жить в чинной и сытной Америке, ладно, пущай едут в Америку, но уж тогда и голосуют за нас, будто мы - агнцы Божьи и весь мир нам после Холокоста обязан по гроб и даже больше.

Здесь и причина этого грандиозного надувалова, в результате которого советские евреи, за право на выезд которых боролись различные еврейские и правозащитные организации, получили право въезда прямиком в Америку как политические беженцы. В чем надувалово? В том, что политических беженцев среди этих сотен тысяч каждый год, начиная, скажем, с 1988, не было. То есть - практически не было. Ну, скажем, 1 на 100000. А остальные врали, изображая из себя политических, а еврейские организации покрывали их, потому что им нужны были голоса за люто воюющий Израиль, за друзей по музе и душе - республиканцев, безоговорочно поддерживающих (как все правые правых) наших. А Израиль они, то есть новобранцы-эмигранцы, поддерживали, конечно, не только из чувства благодарности, а потому все пропагандистское поле, в которое попадал новый беженец из России быстро, как пирожки горячая печь, готовило из него патриота Израиля. Понятно, что платил за все это американский налогоплательщик и платит до сих пор, потому что все эти сотни тысяч, воплотившиеся в результате в миллионы, продолжают сидеть у него на шее.

Вот и рифма, стрела, оперенная и обещанная, нашлась. Парная к тому насилию, что стало фундаментом необиблейского государства. Фундамента, как мы выяснили, увы, ненадежного, которому нужна была – хоть тушкой, хоть чучелом – подмога самого большого и сильного брата. А раз у брата принято всех по головам считать, то и понадобились клакеры из России. Это называется разделение труда и символический обмен. Мы будем на театре военных действий с врагами бороться, а вы нам подмогите, чем сможете. Вам дядя Сэм будет платить как будто вы политические беженцы, а так как вы не беженцы, а говно на постном масле, вы вместо этого будете нас поддерживать и в дождь, и в ветер, и в звезд ночной полет. Хотя говорил мне папа: не ври, не ври, сынок, ложь - она такая падла, что всегда в ненужном месте и в ненужное время голос подать может. Но тут так: раз выбрал фундамент, здрасьте соврамши, то и выбрал все остальное, но уже политическими мерами.

Повторю для особо недоверчивых: я не уверен, что в России советского образца можно было бы сыскать одного, путь даже совсем слепого еврея (пусть даже он инвалид с детства, отчего ни шахмат, ни математики, ни олимпиад, никакой интеллектуальной нагрузки, одни мышечные движения типа дрова рубить, хуй дрочить, рыбу фиш есть и кошерных кур резать) не подвергнувшегося при этом хотя бы раз в жизни дискриминации. Хоть по сусекам скреби, хоть под мышками – такого найти трудно. Но на интервью в американском посольстве этой сухой и скучной правды было определенно мало, потому что у каждого второго – партийный билет с во-о-от таким вот стажем, да и карьерка не на воде и не на песке построенная; и все эти тысячи и миллионы опытных конформистов, проваренных в чистках как соль, рисовали тусклой судьбе несчастного еврея, точно по лекалу, густые романтические усы и крылья Икара, изображая из себя жертв и борцов с режимом. И очень хорошо это помня, теперь, как стойкий оловянный, отчетливо выполняют функцию, ради которой были вызваны из тьмы совкового небытия, от души благодаря за то, что не попали на войну, а могут считаться как бы в благородном запасе. То есть воюют, но смотря не в прицелы, а на телевизионные экраны. Сражаются, но с теми, кто, точно блаженная нимфоманка Катерина, пытается пролить немного света в темную воду Брамса, где все шито-крыто и концов не найдешь.

А если и найдешь, то разве можно объяснить человеку, что он не прав? Нет таких объяснений, то бишь есть, конечно, но без надобности они, так как не работают. Ибо у человека, взятого наугад из толпы - одна, но вечная и пламенная страсть: самообман. И ему нужно только то, что позволяет считать себя лучше, умнее и честнее, чем есть на самом деле. И здесь ни нимфоманка не поможет, ни даже я – правдоискатель, пиздострадатель и русский писатель с еврейским завитком во лбу. Бархатная, с белесым отливом иллюзия всегда побеждала прямо скроенную и просто сшитую реальность, побеждала, побеждает и побеждать будет.



Источник: mikhail-berg.livejournal.com, 29.07.2009,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.