Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

12.02.2009 | Театр

Человек идеи

На московской сцене появилась вторая «Крейцерова соната»

Случается, что вдруг несколько театров сразу берутся за одно классическое произведение. Такое было и с пьесами Чехова, с Островским, у которого особенно актуальными в разное время были то «Доходное место», то «Последняя жертва», а в начале перестройки по театрам прокатилась брехтовская «Трехгрошовая опера».

Тут всегда соблазнительно поразмышлять о том, почему какое-то классическое произведение вдруг стало нужно всем именно сейчас, что изменилось в обществе?

Об этом снова думаешь, когда обнаруживаешь, что в двух московских театрах подряд вдруг поставили инсценировку «Крейцеровой сонаты», поздней повести Толстого, где в драматической истории о муже, убившем свою жену, проповедуется целомудрие. Как ее ни ставь, это история камерная, рассказ о не сложившейся семейной жизни ведет речь главным образом о двоих -- мужчине и женщине, проведшими друг с другом немало лет, родившими пятерых детей, но так и не ставшими близкими людьми.

О спектакле Художественного театра в постановке и инсценировке Антона Яковлева с Михаилом Пореченковым и Наташей Швец в главных ролях мы уже писали. И вот теперь премьеру «Крейцеровой сонаты» сыграли в филиале Театра имени Пушкина. Поставил спектакль Александр Назаров, сейчас, кажется, больше специализирующийся по телесериалам, а прежде весьма активно работавший театральный режиссер, с отчетливым интересом к необычным, современным и не слишком сценичным текстам, делающий постановки не всегда ровные, но часто весьма любопытные. Его лучшая работа, на мой взгляд, -- идущий уже пять лет в РАМТе моноспектакль Нелли Уваровой «Правила поведения в современном обществе». Эта сочиненная с чудесной изобретательностью и юмором лекция о правилах поведения от колыбели до могилы идет в крошечном зале глаза в глаза со зрителями и восхищает не только актерской работой (за которую Уварову номинировали на «Золотую маску»), но и режиссерской лихостью, богатством приемов и умением работать с актером.

Обо всем этом вспоминаешь на «Крейцеровой сонате», построенной тоже, казалось бы, на крайнем минимуме средств и при этом очень изобретательно. В спектакле участвуют всего два актера: Андрей Заводюк и Ирина Петрова. Зрителей рассаживают на деревянные скамейки по две стороны узкого прохода-сцены не сплошь, а островками, молодая женщина в плаще и с сумочкой входит в зал, хочет тоже усесться, но тут с одного из зрительских мест раздается крик: «Убирайся!». И мужчина выходит на сцену.

Про этот спектакль, инсценировку для которого сочинила Елена Исаева, даже нельзя сказать, что он разложен на два голоса. Это практически монолог, как это и было в толстовской повести, только слушателем тут выступает не случайный попутчик в поезде, а зрители. Женщина, будто материализовавшееся воспоминание об убитой жене, почти безмолвна, но не как призрак или немая, а как терпеливый и уступчивый человек, которому не дают вставить слово или он сам себя обрывает, чтобы не раздражать, не сделать еще хуже.

Андрей Заводюк -- красивый, седой моложавый мужчина -- вовсе не кажется тем «инвалидом» и развалиной, каким считал себя после убийства и судебного оправдания герой толстовской повести Позднышев. В спектакле он хорошо одет, полон энергии и все так же, как прежде, горит идеей искоренения разврата, равно живущего и в порочном институте брака, и вне его. Кажется, дай ему волю, он, как обезумевший проповедник, станет убивать всех, кто не хочет жить по его моральным правилам.

Рассказ свой герой начинает сразу с высокой точки, его бьет нервная дрожь, он горячечно вспоминает о том, как в молодости был «блудником», не знал, что такое настоящая чистота и целомудрие, как потом женился, но в браке нашел лишь тот же разврат и скуку. В сущности, этот спектакль не семейная история, не сюжет о ревности и нетерпимости мужа, он об одержимости идеей, доводящей человека до безумия.

Герой, вещая, что морфинист, блудник, курильщик равно зависимы, и порок отражается на их лицах, с пристрастием допрашивает зрителей, которых будто бы видит насквозь: «Курильщик?» Получив утвердительный ответ, ликует, от отрицательного отмахивается, как от случайного. Он носится за женой между рядов зрителей, присаживаясь на пустые места и снова вскакивая и выволакивая ее на сцену, будто бы пытаясь выместить на ней мучение, которое причиняют ему его злые идеи. Потом капельдинер попросит зрителей, сидящих с одной стороны сцены, пересесть на те же места по другую сторону, и окажется, что зал забит, а герой станет в ярости швырять и крушить оставшиеся пустыми скамейки. И расскажет, что жена, которой порочные доктора запретили рожать шестого ребенка, вдруг расцвела, стала думать о себе и наметила для измены гадкого скрипача Трухачевского. Совратитель на сцене так и не появится: герой сам достанет из карманов баночки с краской, намажет себе на закрытых глазах белки с черными зрачками, отчего они станут выглядеть выпученными, пририсует отвратительные вздернутые усики, красный мокрый рот и заговорит противным голосом. Станет ясно, что никакой измены не было, все пригрезилось в мареве любимой идеи.

В спектакле МХТ речь шла об истории куда более обыкновенной: любовь, потом подозрения, ревность, доводящая до сумасшествия. Здесь нет ни любви, ни ревности, только раздражение с самого начала, только всепожирающая идея. Как будто и женился он лишь для того, чтобы убедиться в своей правоте и открыть другим глаза на то, как порабощает людей их чувственность, как насилует она их, заставляя поступать против своей воли. Герой очень логичен, настойчив, силен, он хочет втолковать, впечатать в людей свою мысль и в этом становится почти страшен.

Есть в спектакле только один спокойный, почти нежный момент. Когда вместе с женой, собрав разбросанную мебель и составив ее в помост, он начинает рассуждать про то, как сильно действует музыка, и принимается напевать бетховенскую «Крейцерову сонату». К нему присоединяется жена, они поют на два голоса: «та-та там -- пара-бам», а потом продолжает она одна и так поет длинный фрагмент восхищенным высоким голосом, и он смотрит на нее почти с восторгом. Ну а потом достает нож.

И действительно: почему сейчас так востребована именно «Крейцерова соната»? Не потому, конечно, что кажется нужным разговор о кризисе института брака или сегодня видится особенно актуальной идея целомудрия. Дело скорее в том, что вдруг стала особенно важной камерность и интимность. Что после эффектных шоу и масштабных спектаклей, после постановок о больших общественных проблемах вдруг возникла потребность остановиться и заглянуть человеку в глаза. А там такое...



Источник: "Время новостей",11.02.2009,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.