Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

16.01.2009 | Театр

Пазл сложился

Стажеры «Мастерской Фоменко» сыграли музыкальную комедию Юлия Кима

В «Мастерской Петра Фоменко» объявлено «открытое представление стажерской группы театра» -- на маленькой старой сцене играют музыкальную комедию Юлия Кима «Сказка Арденнского леса», написанную, как значится в программке, «по канве пьесы У. Шекспира «Как вам это понравится». И ставил это действо сам Петр Наумович.

Настоящему театралу (а ненастоящему мало шансов попасть на фоменковскую премьеру в крошечный зал), идя на этот спектакль, надо знать два обстоятельства.

Во-первых, что в «Мастерской» уже второй год учится группа стажеров, о которых мы до сих пор слыхом не слыхивали. И это значит, что знакомых лиц в этот раз на сцене почти не будет, разве что усталый и томный Кирилл Пирогов в роли бродяги-философа Жака-меланхолика, косматый Иван Поповски -- силач и обжора Чарли, да Олег Нирян, для роли экс-герцога Фердинанда так загримированный под старичка-одуванчика, что узнать его невозможно. Стажеров позапрошлым летом чуть ли не всем театром отбирали из огромного количества актеров, мечтающих поучиться у Фоменко, так и получилась многонациональная группа, которая по плану в этом году должна закончить обучение и разойтись. Но, судя по тому, как активно включают новых артистов в старые спектакли репертуара, да и по новой постановке, которая сделана с куда большей основательностью, чем положено короткоживущим выпускным спектаклям, стажеры задержатся в театре надолго.

Второе касается пьесы. Тут история гораздо длиннее. Именно по просьбе Фоменко больше сорока лет назад Ким стал сочинять музыкальные номера к шекспировской комедии «Как вам это понравится». Тогда готовилась постановка в Театре на Малой Бронной, это были звездные эфросовские годы, и в шекспировской комедии участвовали его лучшие актеры: Лев Дуров, Валентин Гафт, Валентин Смирнитский, Леонид Каневский, Розалинду играла Ольга Яковлева, Жака-меланхолика -- Александр Ширвиндт. Пьеса Шекспира была сильно сокращена, но оставалась шекспировской, хотя Ким и написал к ней чуть ли не два десятка музыкальных номеров -- песен, баллад и куплетов. Времена уже были невегетарианские: и во время написания пьесы диссидентствующий Ким был вынужден скрываться под псевдонимом Юлий Михайлов, а к премьере, которая прошла в мае 1969-го, даже Михайлова опасно было указывать в афишах. Позади были и ввод танков в Чехословакию, и суд над демонстрантами на Красной площади, к которым Ким имел самое непосредственное отношение. По недосмотру выпущенная премьера прошла тогда десяток раз и была окончательно запрещена. Через десять лет Фоменко, уже руководивший ленинградским Театром комедии, вернулся к этому тексту, причем на сцене теперь появился не Шекспир, а «Сказка Арденнского леса» -- уже полностью переписанная «Ю. Михайловым» пьеса, все с теми же песнями. Так что сегодня в «Мастерской» -- третья реинкарнация замысла, возникшего в 1968 году.

Теперь немного мемуаров. Так получилось, что когда я взрослела, лет с пятнадцати, я очень много слушала песен Кима, и, мне кажется, они существенно повлияли на меня. У нас в компании слушали разное: кто-то сам любил петь классические бардовские песни (кстати, именно под гитару у костра многие впервые узнали Бродского), кто-то не желал слушать ничего, кроме Галича, а мне, видимо по темпераменту, долго был ближе всех Ким с его изумительной легкостью, лукавством и лихостью языковых игр. Из всех тех, кого мы слушали, Ким, пожалуй, был самым светлым, о чем бы ни шла речь, в его песнях слышалось спасительное легкомыслие, беспечная интонация д'Артаньяна, презирающего опасность и смеющегося над ней. Тексты Кима растаскивались на поговорки. «Тра-та-та, тра-та-та,/ Волоки в тюрьму кота.../ Вот кампания какая / Была проведена...», -- цитировали мы песенку, посвященную кимовскому тестю Петру Якиру, а про все, что за ней стояло, нам рассказывали старшие, принося под полой самиздат, тамиздат, «Хронику текущих событий».

Так по Киму учили современную историю и у него же учились стилистическому чутью: лживый язык советских лозунгов он делал посмешищем без всяких пафосных обличений («Сегодня мы как никогда, / А завтра -- гораздо еще!» -- поется в «Штатском марше» конца 70-х).

И когда на нынешнем фоменковском спектакле коллега спросила меня в антракте: «Что-то я не пойму, за что его тогда запрещали-то?», я как-то запнулась. Дело не в том, что спектакль запретили в связи с очень конкретными фактами биографии Кима, к пьесе отношения не имеющими. А в том, что текст этот и без того в суровые годы похолодания был на советской сцене не жилец -- в нем слишком много было свободы, слишком много живого, насмешливого ума. Ведь когда премьер-министр Лебо поет честному и прямому герою Орландо: «Но напрасны дифирамбы, / Если кто-то что-то кой-кому... / Я и рад бы, я и рад бы,/ Но придется вас -- в тюрьму!», мы понимаем, что речь идет не о нравах при дворе герцога Фредерика.

И тем не менее Ким написал пьесу не о свободе или о чем-то еще, взятом из пьесы Шекспира, а потянув за цитату из Жака-меланхолика «весь мир -- театр», превратил сюжет «Как вам это понравится» в апологию театра, в гимн актерам и искусству перевоплощения. Во все то, о чем уже многие годы размышляет и ставит Петр Фоменко. И режиссер сделал спектакль подобием публичной репетиции, где сначала актеры усаживаются за стол и представляют персонажей, а потом одетые в камзолы ведущие, сидя на высоких насестах по бокам сцены, объявляют начало каждой сцены с ремарками. Перевернутые столы с изнанки обнаруживают зеленую травку и становятся лужайкой с деревьями, окруженными кустами в горшках.

Что сказать о спектакле? Он легок, мил, непритязателен. В новой стажерской команде есть несколько очень славных актеров, особенно хороши приехавший из Питера Дмитрий Рудков -- обаятельнейший шут Билли и красавица-француженка Наджа Мэр в роли Розалинды.

Впрочем, и пылкий выпускник Щепкинского училища Иван Вакуленко, играющий Орландо, и смешная кудрявая итальянка Моника Санторо -- Селия, и щукинец Игорь Войнаровский в роли манерного Лебо, и еще одна выпускница Вахтанговского училища, хорошенькая Вера Строкова -- Феба, -- артисты хоть куда. Не говоря о фоменковском «патриархе» Кирилле Пирогове, у которого тут есть пара просто отличных сцен. Конечно, немного смущает, что, хотя все актеры явно поют с голоса Кима, делают это не слишком умело, часто фальшивят, попадают мимо музыки и партнеров, так что песни тут в лучшем случае похожи на мелодекламацию. Но все это смягчается общей необязательной репетиционно-студенческой атмосферой, которая на многое позволяет закрывать глаза. Общее жаркое любовное томление под девизом «повсюду Купидон», разлитое в этом спектакле, тоже очень подходит жанру студенческих постановок, где от молодых актеров всегда идет мощная чувственная волна. Правда, фоменковские стажеры в большинстве своем уже вышли из возраста, когда всякий обогревает своим жаром вселенную, но и это ничего. Впрочем, я не объективна.

Ценно то, что эта пьеса с этими актерами продолжает жить. Она не выглядит устаревшей, она живая, остроумная, ее хочется растащить на афоризмы («людям свойственно оформлять свои заблуждения», -- поясняют герои перед свадьбой). А для меня в ней есть еще один бонус. Я никогда не читала пьесу Кима, но большую часть песен из нее знаю с тех самых юношеских лет наизусть. Они шли у меня на кассетах враздробь, перемешанные с ариями к «Недорослю», и куплетами кавалергардов, насмешливыми песенками про писательский Коктебель и страданиями учителя обществоведения. И вот тут наконец-то пазл сложился. Конечно, после каждого музыкального номера у меня в голове звучало все то, что шло на кассете до и после него, отбрасывая тени неожиданных дополнительных смыслов и воспоминаний, но это неважно. История-то все равно получилась хорошая.



Источник: 16.01.2009 ,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.