Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

22.09.2008 | Книги / Колонка

О времени без себя

В книге "Сама жизнь" Наталья Трауберг от воспоминаний о себе и о других отказывается и говорит о времени как таковом

В наших глазах право на суд над временем мемуаристу дает или память (много помнит о других) или судьба (много пережил сам).  Наталья Трауберг, благодаря которой сперва в самиздатских, а потом в типографских книгах здесь прочли Г.К.Честертона, К.С.Льюиса и П..Г.Вудхауза,  в своей книге «Сама жизнь» от воспоминаний о себе и о других отказывается. Свой отказ от мемуарности она объясняет сама: «Простейшие страсти мешают увидеть себя – ну и не пиши о себе, пиши о других. А как? Что мы о них знаем? Какие-то поступки, обрывки фраз, которые исказила память? При любом, простите, «духовном опыте», мы не знаем о человеке почти ничего».

И, почти не опираясь на весь тот материал памяти о себе и других, который в наших глазах только и дает мемуаристу право на суд над временем, Трауберг прямо говорит о времени как таковом, о его смысле, дает почти голые формулы разных советских десятилетий.

Они даны без тяжеловесности, без глубокомыслия,  какими-то отдельными легкими уколами.

«Смотрю на Маяковского – и вижу несчастное поколение полухулиганов, угодивших в капкан советской власти. Что говорить, они туда охотно лезли, но я так много их видела, так много от них вынесла, что просто обязана разглядеть сквозь них самолюбивых, потерянных детей».

«В 1934 году что-то переломилось на этой бедной земле, начался самый густой кошмар».

«Вспоминаешь ту ненависть к Чехову, которая возникла в конце 1960-х годов или немного раньше. Именно тогда сгустилась и оформилась особая неофитская злость. Несколько человек двигались примерно так: не могу тут дышать; вот к чему привели все эти «гуманизмы»; значит, ненавидим всякую жалость и слабость. Те, кто рванулся к католичеству, восхищались кострами».

«Какое было мерзкое время! Сейчас его полюбили, забыв (или простив?) очереди, зеленую колбасу, железный занавес. Что до главного зла – бесконечных глумлений, - их уж точно не помнят, нежно вспоминая особую задушевность тогдашних людей».

«Странный и несчастный человек 70-х годов толком и не описан. К этому времени множество по-советски, то есть очень средне образованных людей окончательно потеряли и "коллектив", и привычку к готовым ответам. Разбросанные по спальным районам, лишенные мало-мальски человеческой семьи, никому не нужные, мы жадно и жалобно искали нового всезнания, нового коллектива и чьей-то безоговорочной любви».

Такие формулы мы привыкли встречать у поэтов  - например, у того же Маяковского: «Когда все расселятся в раю и в аду, // земля итогами подведена будет - // помните: в 1916 году //из Петрограда исчезли красивые люди». Трауберг и сама упоминает о стихах как о более уместном для суда над временем жанре: «Судить, хорошо ли время «оттепели», бессмысленно. По сравнению с тем, что было раньше, все покажется хорошим. Наверное, лучше всего было бы рассказать о той поре в музыке или в каких-нибудь туманных стихах». И еще точнее - «Жизнь идет выше, не стезями жизнеподобия. Потому к ней и ближе музыка, цвет, запах, а из словесности – притча, миракль, аллегория».

Но единичный человек, который судит свое время, не имея привилегий «поэта» и  отказавшись от привилегий «мемуариста», - то есть человек, говорящий без всяких внешних прав на речь,  - это и есть современный автор. 

И вот эта фигура «современного автора» в книге Натальи Трауберг видна яснее, чем во множестве  самых, казалось бы, современных книг.



Источник: "Коммерсантъ-Weekend", № 35,12.09.2008,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
19.02.2020
Книги

Беги от себя, пока не поздно

В «Рюрике» собрано буквально все: глупость, зависимость от чужого мнения, алчность, жестокость, измены. Почти дантевский ад в реалиях XXI века. И благополучный финал нисколько не вселяет надежду на светлое будущее. Наоборот — показывает, как легко меняется мнение общества от «нет» к «да», от ненависти до любви и благодарности. И наоборот.

Стенгазета
05.02.2020
Книги

Вечера на хуторе близ Хальмстада

Гоетия - средневековый ритуал призыва нечисти, однако история начинается совсем не с неё. Демоны в комиксе появляются в середине истории, когда Ян предлагает главе семейства разобраться с его житейскими проблемами единственным доступным профессиональному убийце способом.