Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

24.01.2008 | Колонка

Властный образ

Любая власть стремилась оседлать язык и установить над ним свой полный контроль

В начале, как известно, было слово. Оно было и потом. И было оно очень долго. Особенно долго оно было в России - и в досоветской, и в советской. Россия всегда считалась - и по праву - страной вербальной, литературоцентричной. Побеждал тот, кто знал "слово". Или умел убедить других, будто он его знает. Или мог заставить в это поверить с явной помощью тайной полиции. Короче говоря, любая власть стремилась оседлать язык и установить над ним свой полный контроль. Язык, впрочем, коварно мстил своим домогателям, выставляя на всеобщее осмеяние то, как именно власть им владеет.

Сила коммунистической идеологии заключалась в ее заклинательном ритуальном многословии, каковое с лихвой компенсировало сущностную недостаточность.

Но начиная с какого-то времени это же неуклюжее многословие стало слабостью, и слабостью роковой, ибо она, эта неподъемная риторика, и стала той грудой битого кирпича, под которой система сама себя и погребла.

Традиционный российско-советский утопизм отражался в названиях всяческих судьбоносных документов. То Проект Устава, то Проект Конституции, то Программа КПСС, то Продовольственная программа, появившаяся на пике тотального дефицита и заменявшая собою само продовольствие. Был анекдот про ресторан с дежурным блюдом "вырезка из Продовольственной программы".

Советский космос был характерен кроме всего прочего еще и тем, что слова в нем начисто заменяли собою реальность. И чем в большей степени эта особенность стала заметна невооруженному самой передовой идеологией взгляду, тем больше и больше власть впадала в склеротическую болтовню, навязчиво вовлекая в нее граждан, обязанных не только терпеть вокруг себя груды полых знаков, но и "изучать" их на всевозможных занятиях в системе политпросвещения.

Бал правила всесильная вербальность - не зря же с особой заботой партия и правительство относились именно к литературе, щедро награждая подлинных мастеров слова и последовательно гнобя тех, с кем нам не по пути. Визуальность же была в полном загоне, даром что чуткий к веяньям времени Никита Сергеич своими дружескими беседами с "пидарасами" несколько приподнял престиж художнической профессии.

Визуальность воспринималась как вещь подозрительная и ассоциировалась с не менее подозрительным миром моды, рекламы и всего не очень нашего.

Все визуальное, включая живопись, кино, телевизор и обложки "Огонька" и "Работницы", служило лишь иллюстрацией к важному и значительному Слову.

Но затаенная общественная тоска по визуальности парадоксальным образом привела к тому, что идеологические формулы и лозунги, содержательная пустота которых становилась все очевидней, стали восприниматься многими именно как визуальные объекты. Это были не фразы и даже не слова, которые что-то означают. Это был даже не набор слов, а набор букв. Характерный анекдот того времени: "Вопрос. Что такое КПСС? Ответ. Совокупность глухих согласных". На этом визуальном восприятии вербального произросли такие художественные движения, как московский концептуализм и соц-арт.

Теперь в политику въехало иное поколение, выросшее, если говорить просто, не на словах, а на картинках. Победила визуальность. Но восторжествовала не "картина", а именно "картинка". И если прежде картинка служила иллюстрацией к слову, то теперь слово служит иллюстрацией к картинке.

Роль, которую прежде выполнял агитпроп, теперь играет реклама. А реклама построена не на убеждении и доказательстве, а на квазиконстатации квазифакта.

Вот что такое в самом деле означает "Новое поколение выбирает пепси"? Успешность рекламной технологии зависит лишь от степени агрессивности, с какой она "продвигает бренд".

Про нынешнюю власть принято говорить, что она испытывает острый дефицит идеологии. А по-моему, никакая идеология им не нужна. Зачем?

У нас есть план, говорят они на бегу. Какой план? Ну тот самый, который, вроде как смерть Кощея, на конце иглы, которая в яйце, которое в утке, которая в зайце, который в волке, который в медведе, который в Кремле. Да и какая вам разница! Все равно ведь ничего не поймете. И то верно, план так план, проголосуем за план, с облегчением говорит обыватель, благодарный уже за то, что его не заставляют, как в прежние времена, этот самый план где-нибудь изучать.

Основанная на визуально-рекламных технологиях девербализация как принцип политического манипулирования легитимировала полное, принципиальное и вполне демонстративное бесстыдство, понимаемое как новое слово в социальной риторике.

Но это не бесстыдство в прежнем понимании этого слова. Понятия стыда и бесстыдства были важными элементами вербальной цивилизации. Бесстыдство было всегда. И более или менее всегда торжествовало. Но оно с разной степенью успешности прикидывалось стыдом. Не зря же КПСС была по самоопределению умом, честью и - заметьте - совестью нашей эпохи. Нынешнее бесстыдство - это такой стыд. Конвенциональный. Корпоративный.

Эти, новые, как бы честнее. То есть не честнее, конечно, - слово "честность" применимо к ним со слишком серьезными оговорками, - а, скажем так, откровеннее. В этом невербальном простодушии их сила. Кто из советских начальников посмел бы где-нибудь кроме закрытой цековской спецбани ляпнуть что-нибудь про "чекистский крюк"? А эти могут. Вполне открыто и без всякой неловкости. Чего стесняться-то? Все свои. А кто не свои, те вообще чужие, с которыми, кстати, давно пора разобраться. И если бы не наша всем известная доброта, то уж и давно бы...

На дискуссионном поле они практически неуязвимы. Вот они придумали, допустим, способы интерпретации истории, представляя историю такой, какая им нужна в данный момент. Апелляция к мировому опыту? Не канает - у нас собственный путь. Подтасовка исторических фактов? Да, мы вольно трактуем историю. Но того хочет народ - он изнемог от обличений и не хочет ни в чем каяться. Кто такой Сталин? Сталин - это успешный бренд. А вы небось думали, что это такой был изверг? Ну был, и что с того. Зато успешный. Мы, кстати, тоже успешные.

Что за такая экзотическая риторика, являющая собой убойную смесь коммуно-имперской и православно-фашизоидной составляющих? А это такой тренд, скажут тебе, не путайте с брендом. А почему в вашей риторике, спросишь ты, все ключевые слова в лучшем случае не означают ничего, а в худшем - нечто противоположное их словарным значениям?

Почему, например, у вас те, для кого человек важнее государства, называются фашистами, а те, кто органически не выносит никакого инакомыслия, - "истинными демократами"? А вот потому, убедительно ответят тебе, что это так и есть. А так есть потому, что у такой точки зрения высокий рейтинг.

И вообще, скажут тебе, не надо принимать все так близко к сердцу, мы все-таки живем в XXI веке и словам не придаем такого уж значения, как раньше. Так не только мы, возразишь ты, живем в XXI веке, но и другие тоже. А вот этого не надо, скажут тебе и нахмурятся. Кому не нравится, пусть к этим своим "другим" и отправляются - чемодан, как говорится, вокзал.

Не надо задавать им "вербальных" вопросов, если не хочешь, чтобы эти вопросы безвольно повисали в воздухе. Ответы надо, как всегда, искать самим.



Источник: Грани.ру,21.01.2008 ,








Рекомендованные материалы



Режим дна…

Я когда-то понял и сформулировал для себя, что из всех типов художественных или литературных деятелей наименьшее мое доверие вызывают два, в каком-то смысле противоположные друг другу. Первые — это те, кто утверждает, будто бы они, условно говоря, пишут (рисуют, лепят, сооружают, играют, поют, снимают) исключительно «для себя». Вторые это те, которые — «для всех».


Блеск и нищета российской дипломатии

Это сущие цветочки по сравнению с прозвучавшими заявлениями о том, что Москве еще предстоит решить историческую проблему и объединить разделенный русский народ. Тот, кто произносил это, или не знал, или не смущался тем, что практически дословно цитирует Гитлера. Другой участник дискуссии вполне всерьез говорил, что России следует задуматься, какую политику проводить на территориях, которые будут присоединены в будущем.