Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

31.07.2007 | Книги

Раненый Уэллс

«Опыт автобиографии» Герберта Уэллса: после 1914 года эта книга превращается в трагикомический отчет о самообмане

Для нас Герберт Уэллс – автор фантастических романов, автор мифов о человеке-невидимке, о злобных марсианах, о машине времени, о зловещем генетике - докторе Моро. Но для современников он был прежде всего проповедником научного прогресса и либерального социализма, мирового правительства и свободной любви. Он был реформатором и пророком того самоуверенного западного мира, который существовал до начала Первой мировой войны. Когда же она закончилась, оказалось, что традиционная – рассудительная и самодовольная – европейская элита, к которой обращался Уэллс, утратила власть и над внешним и над внутренним миром. Общество попало под власть жестоких вождей - Ленина и Сталина, Муссолини и Гитлера, а читательское сознание – под власть утонченных страдальцев: Уайльда и Джойса, Пруста и Вирджинии Вульф. На таком фоне Уэллс со своими проектами Европейского союза и Всемирной энциклопедии  выглядел чистейшим анахронизмом.

Издательство «Ладомир» в серии  «Литературные памятники» выпустило «Опыт автобиографии» Герберта Уэллса. До 1914 года эта книга - живой и интересный рассказ человека, формирующего мир, погруженного в гущу событий, наблюдательного и энергичного. После 1914 года она превращается в трагикомический отчет о самообмане, о никчемных конгрессах, бесполезных поездках и ненужных встречах с президентами.

Гибели своего мира и прихода мира нового Уэллс не заметил. Так, в СССР он дважды – встречаясь в 1920 году с Лениным и в 1934 со Сталиным – сыграл роль образцового наивного иностранца.

Сталину он хотел разъяснить, что «нынешней своей неспособностью обуздать жалкие, хотя и свирепые потуги агрессивного патриотизма, широкие массы обязаны вовсе не каким-то коренным свойствам человеческой натуры, а старым бестолковым традициям, дурно поставленному образованию и неверным истолкованиям». Сам Уэллс неверно толковал не только ход новой истории, но и новых людей, ее творцов. Отправляясь на встречу со Сталиным, он «рассчитывал увидеть безжалостного, черствого, самонадеянного человека»,  - а после встречи понял, что он «никогда не встречал человека более искреннего, прямолинейного и честного».

Уэллс был обманут собственным научным реализмом, собственными романами, в которых душа кладет отпечаток на лицо и на повадки.

Пусть Оскар  Уайльд еще в 1891 году в «Портрете Дориана Грея» угадал, что у того, кто душу запродаст черту, на лице ничего не отразится, и тем самым упразднил реализм как способ письма и предсказал пусть не прекрасные, как у Дориана Грея, но вполне обыкновенные, человечные  лица злодеев двадцатого века,  - Уэллс ни этой догадки, ни самого Уайльда не принял всерьез. Он не верил ни в Бога, ни в черта («Бог – это просто выдумка», догадался Уэллс еще в детстве) – и, главное, ни в себе, ни в людях не распознавал соответствующих сил.

Новизну мира можно заметить, только став ее жертвой – чего с Уэллсом, к счастью, не произошло. За исключением одного только случая, который и стал самым интересным и поучительным эпизодом книги.

Изложен этот эпизод в Постскриптуме «Влюбленный Уэллс».  Большая часть «Постскриптума» написана тем же бодрым, самоуверенным наблюдателем, что и сам «Опыт». (Правда, в применении к себе и к тонкостям любовных отношений этот самодовольный тон звучит удивительно нелепо. Видимо, для самоанализа нужна какая-то примесь отчаяния, беспощадности или хотя бы бесстыдства. Ничего этого у Уэллса нет. Из его исповеди мы просто узнаем любопытные детали общественных и интимных нравов начала ХХ века). Но вот появляется последняя спутница Уэллса  - «Мура», Мария Закревская-Будберг, зловещая и неуловимая фигура. Подруга британского агента Брюса Локкарта и Максима Горького, вероятная сотрудница ГПУ и еще нескольких спецслужб, она многократно описана – и в «Железной женщине» Нины Берберовой, и в книгах горьковедов Баранова и Басинского, и в новелле Елены Арсеньевой «Сердце тигра» из сборника «Дамы плаща и кинжала».

Она появляется – и вся самоуверенность научного реалиста с Уэллса спадает:  «С самого начала у меня было очень ясное ощущение, что есть много такого, чего мне лучше не знать».

Куда-то девается его проницательность: «Одинаково трудно сказать что-либо определенное и об ее уме, и  о нравственных устоях, хотя я стараюсь изо всех сил. В каждом случае и для каждого человека у нее своя роль». Он хватается за национальные клише: «Она мыслит чисто по-русски – пространно, извилисто и с той философической претенциозностью, что присуща речи русских, которые всегда идут к заранее известному им заключению окольными путями». Но когда происходит катастрофа, никакие клише уже не помогают. А происходит она во время того же визита в Москву в 1934 году. Приехав в гости к Горькому, Уэллс вдруг узнает, что Мура только что здесь была, – а его она уверяла, что в Россию ей путь заказан.

(К сожалению, хотя формат академического издания обещает полноту информации, из комментария мы ровным счетом ничего не узнаем о подоплеке русских происшествий. Зачем Мура ездила в Москву? Сколько раз была она у Горького? Что она скрывала от Уэллса?  -  комментаторы молчат, и читатель остается в том же неведении, что и бедный Уэллс).

И здесь он, писавший, что Пруст ему «кажется гораздо менее достоверным и увлекательным, чем, скажем, каталог двадцатилетней давности или старая местная газета, в которой больше правды и повода для рассуждений», превращается в настоящего героя Пруста: «До самого отъезда из России я не сомкнул глаз. Самолюбие мое было безмерно уязвлено, я был обманут в своих надеждах. Ни разу в жизни никто не причинял мне такой боли. Это было просто невероятно. Я лежал в постели и плакал, словно обиженный ребенок, либо метался по гостиной и размышлял, как же проведу остаток жизни. «Почему ты так со мной обошлась, Мура? - снова и снова вопрошал я». Потом она не очень усердно оправдывается, но – «дорого бы я дал, чтобы поверить ей, дорого бы дал, чтоб стереть из памяти следы той московской истории – она точно открытая, незаживающая рана и с тех пор разделяет нас. Рана у меня в душе; неиссякаемый источник недоверия». 



Источник: Gala, № 8, 2007,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
27.05.2020
Книги

Бога в небе не видал

На первой странице “Первого человека на земле” дети смотрят на небо. Мальчика зовут Юра. Тот самый Юра, который совершил знаменитый виток вокруг Земли 12 апреля 1961 года. Из-за правовых проблем всем известная фамилия главного героя ни разу не упоминается. К тому же, со временем становится понятно - это история не совсем о том Юрии, которого знает каждый житель нашей планеты.

Стенгазета
15.05.2020
Книги

Без сна, любви и солнца

Под детективной интригой отчетливо проступает психологический роман о том, как люди пытаются переработать свое прошлое, — зацикливаясь на нём или отвергая. Именно эта тема превращает крепкий полицейский детектив в сложную психологическую драму о душевных травмах и отношениях дочерей и отцов.