Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

26.03.2007 | История / Колонка

К Ганзейскому союзу

У Евросоюза есть Еврокомиссия, Европарламент, Евросуд, большие политические амбиции и невнятность общих интересов

У Владимира Войновича есть зарисовка, которая начинается так: "Общий Рынок – это Люськин восьмой или девятый муж..."  И дальше объясняется, почему некий Владлен звался так: "Вся его одежда от носков и трусов до галстуков и запонок не из Болгарословакии, как он презрительно называет весь Восточный блок, а из стран Общего рынка".

Здесь точно обозначен главный признак того объединения, которое сейчас отмечает свое 50-летие. Шесть стран – Франция, Италия, Германия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург – 25 марта 1957 года учредили Европейское экономическое сообщество, которое повсеместно называли Общий рынок. Просторечием, как и в кликухе Владлена, подчеркивалось самое существенное: товарно-торговая составляющая. Цель – свободное перемещение товаров, услуг, капиталов и людей. 

С тех пор изменилось многое. С 1992 года сообщество стало называться Европейский союз. Отметим исчезновение экономики и рынка из официального и обиходного имен. "Союз" – это уже нечто политическое. Такой силой Евросоюз, точнее, его функционеры себя и осознают. В самом деле, сила: не шесть, а уже 27 стран. Общее население – почти 500 миллионов: третье место в мире после Китая и Индии.

В 2001 году началась работа по созданию общеевропейской конституции: это уже осознание себя сверх-государством или над-государством, но – так или иначе – чем-то вроде государства. Политическим образованием. С этих пор Евросоюз ни о чем, кроме приема новых членов – то есть, экспансии – договориться сам с собой толком не может.

Заслуг у ЕС много – прежде всего, именно экономических, торговых, финансовых. Упростила жизнь европейцев единая валюта, хотя цены поднялись. Шенгенская зона – несомненное благо, несмотря на злоупотребления, сопровождающие любое, самое благое, начинание. Это все та же свобода перемещения товаров, услуг, капиталов и людей, о котором шла речь в 1957 году. То есть – сфера экономики и социальной жизни, а не политики.

В связи с этим обидно, что год назад не был отмечен другой важный юбилей – 750-летие. В 1256 году группа североевропейских приморских городов образовала торговое объединение – Ганзу (на старом верхненемецком "группа"). В политике их интересовала безопасность торговых путей и операций. Политические амбиции были в той мере, в какой богатый всегда влиятелен во всем.

Ганза просуществовала до XVII века, но процветала в XIV - XV столетиях, разрастаясь – до восьми десятков городов. Местом съездов, центром стал Любек. Главные конторы Ганзы располагались в Бергене, Лондоне, Брюгге и Новгороде. (Стоит заметить, что если бы Иван Грозный не раздавил новгородскую самостоятельность, Петру не надо было бы рубить окно в Европу: Новгород уже был таким окном.)

У Ганзы, объединявшей не страны, а города, не было ни своей армии, ни общей казны, ни единого правительственного органа. Были общие интересы –  ясные, измеряемые самым простым и убедительным образом: деньгами.

У Евросоюза есть Еврокомиссия, Европарламент, Евросуд, большие политические амбиции и невнятность общих интересов.

То, что Европа пытается объединиться, на фоне всемирной национальной, религиозной, социальной и психологической разобщенности – почти подвиг. Но, похоже, Ганза была моделью более жизнеспособной, просто опередившей свое время. Или тот изначальный Общий рынок. Не зря же так ориентировался на него отстраненный от Европы Владлен. Впрочем, у нынешних россиян Европа с ее Евросюзом пока еще тоже проходит знаком качества: вслед за "евроремонтом" появился "евросервис", а там и "еврогрядки", "евромех", "евроинтим".



Источник: Радио "Свобода", 25 марта 2007 года,








Рекомендованные материалы



МРП

Все крепнет ощущение, что многие, очень многие испытывают настоящую эйфорию по поводу того, что им вполне официально, на самом высоком уровне, разрешили появляться на публике без штанов и гулко издавать нижние звуки за праздничным столом.


Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.