Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

02.02.2007 | Театр

Как поставил – так стоит

Спектакль Александра Калягина «Подавлять и возбуждать» оказался странным автопортретом своего постановщика

Театр Et cetera взялся рекламировать свои премьеры, как кинопрокатчики, и название  нового спектакля «Подавлять и возбуждать» всюду пускает под грифом «Вторая премьера сезона!». Даром, что на премьеру эту пустили журналистов уже после «третьей премьеры сезона» - «Барабанов в ночи». Весь декабрь и январь постановку худрука театра Александра Калягина показывали зрителям как бы из-под полы, ожидая, как это теперь принято, чтобы она «дошла» и ее можно было предъявить театральной общественности. Почему придерживать надо было именно ее, а не «Барабаны в ночи», на спектакле сразу стало ясно: «Подавлять и возбуждать»

Калягин воспринимает, как свое прямое лирическое высказывание и ему важно показать товар лицом, чтобы журналистам ничто не мешало понять ее так же.

Самое любопытное в этом спектакле – пьеса, написанная специально по заказу театра одним из самых заметных у нас молодых драматургов,  Максимом Курочкиным. Герой пьесы в программке значится просто, как «Хороший артист» (с пояснением: «хороший артист, снимающийся в рекламе») и играет его, понятное дело, сам Калягин. У Хорошего артиста есть старый институтский друг по прозвищу Рыба, бросивший актерство и занимающийся в каком-то провинциальном городе преподаванием и административной работой (в этой роли выходит еще один хороший артист – Вячеслав Захаров из питерского театра «На Литейном»). Есть молодая стерва-жена, есть старый зануда-отец, есть негодяй-студент, требующий поставить зачет. Со всеми этими и еще кое-какими персонажами, претендующими на время, мысли, силы, чувства и т.д. знаменитого артиста, герой и пытается выяснить отношения, попутно разбираясь с собой, театром и многим другим.

В общем, это спектакль про кризис какого-то там возраста, про время, когда лет человеку уже много (даже внуки есть), но голод к жизни не унимается и всего хочется, как прежде – женщин, славы, ролей, обожания. Всякому понятно, что пьеса эта, как бы эвфемистически ни звучали все имена и названия, написана прямо про Калягина, вернее, про то, каким он себя воспринимает. Да и театр не скрывает: текст писался не только по заданию худрука, но и в соавторстве с ним. Интересно, что получилось.

Разумеется, в этой пьесе, написанной легким ироничным тоном, сразу узнается  манера Курочкина, текст полон шуток и отсылок к внутритеатральным сюжетам, детали которых особенно смешны посвященным. Например, описывая достижения сокурсника,  Рыба рассказывает герою, что ему какой-то модный драматург «Чайку» инсценировал и что его постановки в Штутгарте идут. Герой горячится в ответ: «Зачем надо пьесу инсценировать?».  Театральные люди знают, как раздражают Калягина театральные авангардисты, уродующие классику и разъезжающие со своей профанацией по штутгардтам. Они же знают, что Курочкин по заказу переписывал «Пигмалиона», превращая пьесу Шоу в «Имаго» для Анастасии Вертинской.

Но милая небрежность и лукавые намеки Курочкина хороши в постановках «новой драмы» с молодыми актерами, которые научились с ними иметь дело, а здесь, где царит «Театр Театрыч», они выглядят натужно и ни к чему. На том спектакле, куда пригласили журналистов, два хороших актера как в начале принялись кричать друг на друга, так вместе со всеми исполнителями и прокричали до самого финала. Но говорят, что это редкость, что, мол, обычно спектакль идет спокойнее и тише, и только нам не повезло. Пусть так, не будем говорить про актеров. Сказать про режиссуру тоже нечего – у Калягина в запасе есть несколько режиссерских работ, но это явно не самая сильная сторона его дарования. В общем, как поставил – так стоит, в этом спектакле это не главное. А что тогда главное?

По ходу спектакля герой встречается еще с одним своим давним другом – психиатром по кличке Сыся, который и объясняет приятелю, что главный метод работы психиатрии – «подавлять и возбуждать», а все остальные способы – таблетки и прочие методики – «отъем денег». В одном из предпремьерных интервью Калягин объяснял, что «подавлять и возбуждать» - еще и «национальный способ проживать жизнь, легко и незаметно переходя от депрессии к эйфории. А когда речь идет об артистах, то градус чувств и их амплитуда увеличиваются во много раз».

То есть он хотел показать себя, актера, в текучем и обаятельном актерском характере, хотел выглядеть «внезапным и противоречивым», легко накручивающим себя до любого состояния, переходя от обвинений к пылким признаниям в любви. Большим актером, который – да, ради денег разменивается на рекламу, да, не всегда имеет тот успех, что прежде, да, любит женщин и меняет жен, да, устал от раздолбаев-учеников. (Зато все это – деньги, женщины, ученики – у него есть.) Но зато он добр, верен друзьям, болеет за искусство и мучается собственным несовершенством. Это ровно то, что описывал в «Трех сестрах» Чехов: «Если послушать здешнего интеллигента, штатского или военного, то с женой он замучился, с домом замучился, с имением замучился, с лошадьми замучился... Русскому человеку в высшей степени свойственен возвышенный образ мыслей, но скажите, почему в жизни он хватает так невысоко?».

В сущности, именно так всякий представляет себе нелегкую личную жизнь еще не потерявшего славу народного артиста СССР и значит, получилось не лирическое высказывание, а некое общее место, прикрывающееся  исповедальностью. Но, вероятно, Калягин хотел бы, чтобы так виделись его переживания и проблемы.

Ясно, что реальные проблемы Калягина – актера, худрука, крупного чиновника – куда более жесткие, менее интеллигентские и презентабельные для театра: дрязги в Союзе театральных деятелей, строительство нового театрального комплекса, бизнес, хождение во власть, нападки желтой прессы (что, впрочем, не отменяет все остальные). Но он хотел бы отражаться в этом спектакле, как в очищающем волшебном зеркале, чтобы зрители воспринимали его чеховско-курочкинским интеллигентом: «с женой замучился, с домом замучился». 

Это, впрочем, я говорю не к тому, что хотелось бы увидеть на театре спектакль о настоящих проблемах Александра Калягина. А к тому, что «Подавлять и возбуждать» в  Et cetera – это в своем роде портрет Дориана Грея, если вы понимаете, о чем я. А все прочее – отъем денег.



Источник: Газета.ру, 31.01.2007,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.