Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

25.01.2007 | Колонка

Куршевельский заборчик

Поскольку весь народ виноват быть не может, то виновность непременно и исключительно – извне

Есть чудная театральная история о том, как Станиславский однажды  нагрянул на репетицию, которую проводил какой-то из его помрежей. Мэтр остановил процесс, указав на неправильно постановленный бутафорский заборчик, который следовало сдвинуть на двадцать сантиметров влево, и произнес блистательную речь, начав с важности мелочей в театре. Станиславского несло, как Остапа, и он громыхал полчаса, далеко уйдя от повода и поднимая глобальные вопросы. Труппа стояла, онемев, как заключительная сцена "Ревизора", еще и после того как речь закончилась. Помреж, пожилой бывалый еврей, очнулся первым и спросил: "Так вы это всё насчет заборчика?"

Ну, привез холостой полноценный мужчина с собой на курорт девочек. Ну, заинтересовалась полиция, нет ли тут темы сутенерства. Ну, допросили, ну, отпустили. На Западе о таком помещают заметку и через два дня забывают. В России мужчину только еще больше уважают за мужчинство.

Но нет – речь о национальной гордости. Об оскорбленной государственности. Рублёвка объявила Куршевелю бойкот.

Обозреватель Михаил Леонтьев пришел к выводу, что куршевельский инцидент – показатель отношения Европы к России. Леонтьев – нравственный инвалид, но на дурака не похож: понятно, что он произносит заведомую чушь, потому что знает, что она, чушь, понравится аудитории.

Аудитории так комфортнее жить. Если дисквалифицировали лыжницу – значит, антироссийский заговор. Когда дисквалифицировали канадского спринтера Бена Джонсона, лишив при этом золотой олимпийской медали и рекорда мира, что-то не слыхать было об антиканадском заговоре. Проигрыш на конкурсе "Евровидения" всегда объясняется просто: "Нас не любят". Все остальные проигрывают потому, что не побеждают.

Таково вульгарное бытовое проявление замечательной русской соборности. Идея взаимопомощи подменяется принципом коллективной ответственности. А поскольку весь народ виноват быть не может, то виновность непременно и исключительно – извне.

Россиянин может быть богаче и одареннее европейца и американца, но никак не свободнее, поскольку отвечать за себя сам еще не научился. Даже те, кто входит в списки "Форбса", неполноценны самым наглядным образом, выступая не сами по себе, а как часть некоего единства. Им так привычнее.

Это в психиатрии комплекс неполноценности проходит по разряду расстройств. В жизни очень помогает. Из популярной энциклопедии: "Нередко характерны попытки возместить комплекс собственной неполноценности выставленной напоказ ролью жертвы. У молодых мужчин для маскировки ощущения неполноценности часто наблюдаются повышенная агрессивность, а также символы статуса, такие как спортивные автомобили, характерная одежда и т. п. Чрезмерное высокомерие также может свидетельствовать о внутренне нарушенном чувстве собственного достоинства".

Рублёвка, со всеми своими символами статуса, агрессивностью и высокомерием, радостно почувствовала себя жертвой и объявила Куршевелю бойкот. Переживет в прошлом году справивший 60-летие Куршевель, куда князь Монако и другие видные лыжники приезжали задолго до учреждения "Норильского никеля". О планах рублёвцев сообщается: "Мы сейчас выбираем между Санкт-Морицем и Аспеном (штат Колорадо)". Легко можно поручиться, что и эти места тоже через некоторое время подвергнутся рублёвскому бойкоту. И тоже переживут. А вокруг российской национальной гордости снова воздвигнется куршевельский заборчик.



Источник: Радио Свобода, 20.01.07,








Рекомендованные материалы



Смысл российской демократии

Когда-то считалось, что демократия – это в том числе и право граждан на выбор. Разные политические партии, выпрыгивая из собственных штанов, старались понравиться избирателю, строили ему глазки, клялись в любви до гроба, обещали, если что, жениться. В общем, занимались черт знает чем, какой-то бессмысленной и к тому же затратной ерундой. Во многих странах, как это ни прискорбно, занимаются этим до сих пор. Ну, что взять с отсталых!


Полунагая свобода

«Свобода» в товарных количествах появилась уже позже, но исключительно как импортный и малодоступный товар, имевший хождение в таких лишь формулах, как, например, «Свободу Африке». А еще позже — «Свободу Луису Карвалану» или, к примеру, «Анджеле Дэвис».