Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

16.11.2006 | Театр

Дьявол горд знакомством

Московская премьера «Фауста» в постановке Някрошюса - сумрачная история мыслителя с обгрызенными ногтями

Перед тем, как ехать в Москву, премьеру «Фуста» сыграли в Италии - итальянцы были среди главных спонсоров нового спектакля Эймунтаса Някрошюса. Вторым спонсором постановки театра «Мено фортас» был питерский театр-фестиваль «Балтийский дом», предоставлявший вильнюсцам помещение для репетиций. И оттого еще до всякой премьеры, в начале октября первый показ «Фауста», под грифом «эскиз к спектаклю», прошел именно на «Балтийском доме». И хотя на «Балтдоме» Някрошюс говорил, что, возможно и финал спектакля будет другим, и вообще предстоит еще много работы, на «Сезоне Станиславского» мы, скорее всего, увидим того самого «Фауста», что видели полтора месяца назад в Питере.

Някрошюс берет только первую часть огромной трагедии Гете и выкидывает из нее все сколько-нибудь жанровое: крестьянские сцены, пересуды горожан и тому подобное. Здесь речь идет о самой страсти, очищенной от всякого быта, о сжигающей страсти к самому поиску истины. Някрошюс превращает массивную многофигурную трагедию в сухое и жаркое лирическое высказывание, но при этом остается так же конкретен, как и прежде.

Его мир, где Бог, Дьявол, и духи помельче живут по соседству с людьми, похож на литовскую деревню.

Протагонист этого мира - могучий мужицкий Фауст Владаса Багдонаса. И добродушный беспомощный Бог, чья главная работа - с натугой крутить ворот мироздания, и смешливый деревенский увалень Мефистофель, и трусоватый, юркий дух-бесенок настолько мелки по сравнению с Фаустом, что не могут ни сбить его с пути, ни назначить испытание. И пути, и испытания Фауст выбирает себе сам, а высшие силы могут разве что гордиться знакомством с ним. И, когда явившийся по заклинанию дух, восклицает, глядя на упавшего героя:

«И это Фауст, который говорил со мной как с равным?», - в этом слышится не насмешка, а гордость: сам Фауст считал меня ровней!

Спектакль, как все постановки Някрошюса, был набит и образами-загадками и вполне понятными метафорами, сложенными из чего-то самого простого, подручного. Огромные узлы на канатах, которые перетягивали одетые в темное безымянные персонажи спектакля - были узлами жизни, ее проблемами. Мефистофель растерянно бегал, пытаясь собой прикрыть эти узлы от Фауста, чтобы жизнь ему виделась ровненькой. Веревки, пущенные волной, все быстрее и быстрее, выглядели биением сердца Фауста, его кардиограммой. А звук пасхальных колоколов, не давший отчаявшемуся герою совершить самоубийство, был пением: «динн-донн», когда люди, вставши по двое, раскачивали третьего от одного к другому, будто язык перевернутого колокола.

«Фауста» нередко ставят как любовную историю - сюжет о наивном юном чувстве и короткой эгоистичной страсти зрелого мужчины.

Някрошюс рассказывает историю совсем другую: в ней нет плотской любви, и бог знает, не в больном ли воображении покинутой Гретхен возникла история об отравленной матери и убитом ребенке. Маргарита, которую играет совсем молоденькая студентка Эльшбиета Латенайте, - не эфирное создание, а крепкая, своевольная и радостно-открытая деревенская девчонка. Мефистофель живо окрутил ее, придумав какую-то смешную игру с записочками, в которую так лихо включил Фауста, что тот и не успел понять, что это за девочка тащит его за рукав, а она - кто ей попался под руку. И отношения героев в «Фаусте» только на первый взгляд были похожи на связь зрелого Отелло и Дездемоны в спектакле того же Някрошюса.

Здесь все было совсем по-другому: не мужчина и юная девушка, а старик и ребенок.

Стоило видеть Фауста, почти испуганного тем, как восторженно и открыто тянулась к нему Маргарита. И стоило видеть, как вместо коробочки с драгоценностями, Мефистофель оставлял в комнате Гретхен от имени Фауста железный ящик с битыми зеркалами и она, понимавшая мир чувственно - на вкус и на ощупь - хватала эти зеркала и начинала их грызть. С той же страстью, с какой до этого изо всех сил неуклюже обхватывала любимого за живот, будто пытаясь слиться с ним, втянуть его в себя.

В этот спектакль Някрошюс вводил еще одну тему: о мужском и женском уделе. Казалось, главным мужчина всегда считает свое предназначение, а для женщины нет ничего важнее любви и ожидания. Но к финалу все менялось. Фауст вдруг понимал, что его поиски - ничто, и он ответствен за жизнь девочки Гретхен, она же отказывалась от него. Тут была особенно пронзительная сцена, в которой Фауст пришел спасать Маргариту из тюрьмы: она, в безумии торопливо о чем-то болтая, обгрызала ему ногти на руках, как какая-нибудь звериная самка - детенышу, надевала перчатки, чтобы не мерз. Она превращала старика в своего ребенка. И отпускала его. Не для того, чтобы спасти свою душу - повзрослевшая и мудрая женщина отправляла Фауста на бесконечные поиски истины, вытягивала ему руки вперед и подталкивала, чтобы шел. И он снова семенил, как слепой, натыкаясь на людей, которые кружили вокруг него с так же вытянутыми перед собой руками.

А голоса спорили рядом: «Осуждена!» - «Спасена!» - «Осуждена!» - «Спасена!». И кто победил в этом споре, Някрошюс нам не говорил.



Источник: Газета.Ru, 15.11.2006,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.