Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

15.11.2006 | Театр

В одно касание

В «Мастерской Фоменко» сыграли спектакль по роману Михаила Шишкина

«Самое важное» - так в «Мастерской Фоменко» назвали спектакль по роману Михаила Шишкина «Венерин волос», многослойной и туманной пятисотстраничной книге, год назад получившей премию «Национальной бестселлер».

Честно говоря, «Венерин волос» - роман, который в последнюю очередь можно вообразить представленным на театре. Все в нем тому сопротивляется: и чередование обрывков разных историй, почти не складывающихся в единый сюжет, и языковые упражнения, не лишенные манерности, и горы метафор, затемняющие смысл...

Но Евгений Каменькович, ставя Шишкина, как будто взглянул на роман простодушно, отметая непонятное и находя прямые связи между сюжетными обломками.

В результате там, где, казалось, писатель кокетничал виртуозностью и был чрезмерно многозначителен, обнаружилась простая и трогательная история. Про русского толмача (переводчика), работающего в швейцарской государственной конторе, решающей, давать ли беженцам с востока вид на жительство или депортировать обратно. Про жену, с которой он расстался, и маленького сына, которому он теперь пишет и не отправляет письма. Про юношескую любовь, унизительную службу в армии, школьную училку Гальпетру, про ревность, а еще про Тристана и Изольду, Дафниса и Хлою, Ксенофонта и эллинов, которые в его снах смешиваются с рассказами беженцев из Чечни. И на фоне всего этого - фрагменты книги писателя-толмача о некогда знаменитой русской исполнительнице романсов, написанной в форме дневника, который Изабелла вела с детства, с начала ХХ века, а оборвала в 1936 году.

Каменькович поместил историю в музей - это и музей «Останкино», куда водила Гальпетра школьников, и город-музей Рим, где толмач сходился и расставался со своей Изольдой. Гипсовые статуи, швейцарская стерильность, цветная подсветка, видео с красотами, рамы на стенах, а самое главное - гладкий пол, по которому все лихо, будто по льду, скользят в войлочных музейных тапках. Это скольжение и задает прелестный пластический образ спектакля, такой же точный, каким в прошлом спектакле Каменьковича у Фоменко, «Дом, где разбиваются сердца», было постоянное ковыляние-спотыкание героев, чьи каблуки подламывались на полу, усеянном бутылочными пробками.

Все скользит и летит, все легко и акварельно, в одно касание, чем так славятся актеры «Мастерской Фоменко». Если и было в книге Шишкина что-то серьезное, тяжелое, как разговоры с беженцами, например, - улетучилось без следа, стало беспечным театром.

Все соответствует подзаголовку, который дал Каменькович спектаклю, - «Этюды и импровизации». Каждый из восьми актеров играет чуть не по десятку ролей, мгновенно переходя из одной в другую, меняя голос, походку, повадку - весь облик героя. Рустэм Юскаев из заботливого папы Беллы, напевающего хором с мамой «Любви все возрасты покорны...», превращается в порхающего и болтливого гида-итальянца, потом в красующегося перед девушкой знаменитого артиста дореволюционного Художественного театра, потом в армейского «деда» Серого, в циничного врача и так далее...

Все милы, все узнаваемы, все когда-то уже играли что-то подобное. Михаил Крылов - изображает ли он беженца из России, юного возлюбленного Беллы или школьника - оказывается клоуном. Полина Кутепова во всех ролях нежна, лирична и очень красива. И только Ксения Кутепова в этом спектакле совершенно неузнаваема. Надо сказать, эта рыжая красотка превратилась в уникальную характерную актрису очень широкого диапазона. Стоит видеть, как она играет Гальпетру - женщину без возраста, очкастую мымру с откляченным задом, огромными грудями, свисающими до пояса, в пухлом мохеровом берете и коричневом сиротском сарафане. Гальпетру - невыносимо занудную, нелепую, добрейшую и пронзительно трогательную. А через две минуты, поскакав по сцене в платье и с косами дореволюционной гимназистки, Ксения уже семенит на каблучках в роли чистенькой стриженой девочки-адвоката, которая явилась в тюрьму на встречу с русским полууголовником, и все время краснеет.

Есть в этом спектакле всего два актера, играющих по одной роли: во-первых, Мадлен Джабраилова - Изабелла. Она замечательно точно показывает, как меняется героиня от четырехлетнего ребенка, тянущего ручку высоко вверх, чтобы погадала цыганка, до сорокалетней знаменитой певицы, жены советского функционера. (Хотя, надо сказать, ей, как и всем фоменковским актерам, еще со студенческих лет роли детей удаются лучше, чем зрелых людей.)

Второй - Иван Верховых, играющий толмача. Этот немолодой, бородатый, с проседью актер, никогда прежде не игравший у Фоменко, сразу заметен в спектакле, как чужой. В сущности, он ничего не играет, скорее сухо, по-режиссерски, намечает роль, оставаясь на сцене внимательным, но холодноватым наблюдателем и комментатором.

Оказывается, и правда, на эту роль Каменькович специально пригласил не актера, а режиссера. Ему нужен был именно посторонний человек, со взглядом автора, а не участника, даже о себе говорящий в третьем лице.

Рассказывают, что, когда на одну из репетиций пришел новый член постановочной группы, он сразу спросил у Каменьковича: «Это сам Шишкин?» Режиссер был очень горд.



Источник: "Время новостей" №208, 13 ноября 2006 года,








Рекомендованные материалы


13.05.2019
Театр

Они не хотят взрослеть

Стоун переписывает текст пьесы полностью, не как Люк Персеваль, пересказывающий то же самое современным языком, а меняя все обстоятельства на современные. Мы понимаем, как выглядели бы «Три сестры» сегодня, кто бы где работал (Ирина, мечтавшая приносить пользу, пошла бы в волонтерскую организацию помощи беженцам, Андрей стал компьютерным гением, Вершинин был бы пилотом), кто от чего страдал, кем были их родители

Стенгазета
18.01.2019
Театр

Живее всех живых

Спектакль Александра Янушкевича по пьесе Григория Горина «Тот самый Мюнхгаузен» начинается с того, что все оживает: шкура трофейного медведя оборачивается не прикроватным ковриком, а живым зеленым медведем и носится по сцене; разрубленная надвое лошадь спокойно разгуливает, поедая мусор и превращая его в книги.