Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

08.07.2005 | Колонка

Уважаемая публика

Один говорит: «Я пишу для всех». Другой – «Я пишу для себя»

Недавно знакомая дама-театровед пожаловалась, что не может придумать тему для диссертации. «Напиши о публике, - посоветовал я, - о том, как изменялся и изменился ее социальный состав и облик, как менялись и развивались нормы и типы зрительского поведения. Когда зритель смотрел на артиста сверху вниз? А когда – снизу вверх? Когда артист был для него обслуживающим персоналом, а когда – кумиром? Ведь театр, как никакое другое искусство, немыслим без такого фактора, как публика. Это же интересно». Она несколько остудила мой пыл, сказав, что такого, вообще-то говоря, написано довольно много. Жаль.

Но все равно интересно, и не только применительно к театру. А посетитель выставок – кто он такой? А читатель – это кто? То, что покупатель всегда прав, мы уже, хоть и нетвердо, но выучили. А зритель-слушатель-читатель всегда ли прав? Или, напротив, всегда прав художник? Драматургия этих непростых отношений во все времена вибрировала между этими двумя крайними и одинаково ложными, на мой взгляд, постулатами. Один говорит: «Я пишу для всех». Другой – «Я пишу для себя». Я же привык в равной степени не доверять ни тому, ни другому и привычке этой изменять не намерен. Я твердо знаю, что я пишу не для себя, и уж, разумеется, не для всех. А для кого тогда? Кто мой читатель? А кто читатель того журнала, в котором этот самый текст опубликован? Ну, допустим, кого-то из них я знаю в лицо и по имени. А другой, незнакомый? Кто он - тот, кого принято называть «нашим читателем»?

Ох, этот пресловутый «наш читатель»! Кто он, в конце-то концов? Я вот лично против подобных обобщений, ибо убежден, что никакого такого «нашего читателя» нет и быть не может, но у каждого из нас есть «мой читатель», едва ли склонный к тому, чтобы его без его спроса приводили бы к общему знаменателю.

 Попробую обозначить общие черты своего. Итак, мой читатель - это тот читатель, который не смотрит на автора ни снизу вверх, ни сверху вниз - его отношения с автором равноправны и добровольны. Он скептичен, но не подозрителен. Многих вещей ему объяснять не надо. Например, что не все, чего он не знает, является чушью и «маргинальщиной». А что мейнстрим – это вовсе не обязательно набор из пяти-шести прочно прописавшихся в телевизоре физиономий. И неизвестно еще, что станет мейнстримом завтра – уж не то ли самое, о чем мы пишем сегодня? Он все это понимает не хуже нас. Потому что он вовсе не из тех, кто радуется лишь тому тексту, который лишний раз убеждает его в том, что он умнее автора. Потому что он отлично знает и сам, что уважение к мнениям и взглядам профессионалов и экспертов неизменно конвертируется в уважение к самому себе.

Я не знаю, как его зовут, этого читателя, сколько ему лет и где он живет. Во всяком случае, работаем мы для него. Для вас, то есть.

Ну вот – «хоть поздно, а вступленье есть».



Источник: "Еженедельный журнал", №110, 8.03.2004,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.