Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

04.08.2006 | Колонка / Общество

Зима патриарха

Если Фидель действительно при смерти, то нельзя не признать, что ирония истории не знает пределов

Зачитанное по кубинскому телевидению заявление Фиделя Кастро о необходимости экстренной операции и о передаче полномочий по управлению страной брату Раулю произвело эффект разорвавшейся бомбы. Большинство наблюдателей в словах о «желудочном обострении с существенными кровотечениями, заставившем согласиться на сложную хирургическую операцию» услышали знаменитое «дыхание по Чейн – Стоксу». Последовавшее через сутки второе заявление, в котором кубинский лидер сообщает своему народу, что он бодр и весел, ясности не внесло.

Все понимают: если бы у команданте, великого пропагандиста, был хотя бы минимальный шанс показать себя по телевидению, он бы это сделал. А когда от имени кубинского лидера зачитывают послания – значит, дело действительно плохо.

Если Фидель действительно при смерти, то нельзя не признать, что ирония истории не знает пределов. Ведь таким образом кубинский руководитель подтверждает недавний прогноз ЦРУ, своего извечного и главного врага, который последние полвека не раз пытался уничтожить лидера кубинской революции. В конце прошлого года главная американская разведка представила доклад, в котором прогнозировала скорую смерть Кастро. Опираясь на него, меньше месяца назад Белый дом обнародовал программу перехода Кубы к демократии после смерти Фиделя. За день до заявления о передаче власти в интервью испаноязычной радиостанции в Майами Джордж Буш рассуждал о мирном переходе Кубы к демократии: "Если Кастро уйдет со сцены по естественным причинам, то у нас на этот случай есть план, как помочь людям Кубы понять, что можно жить лучше, по сравнению с тем, как они живут при нынешней системе".. Выходит, благодаря Фиделю нынешней администрации США удалось продемонстрировать дальновидность — черта, которой до сих пор она не могла похвастаться.

Полувековая история правления Фиделя Кастро – отличная иллюстрация того, во что в конечном итоге вырождается вертикаль власти, базирующейся на авторитете одного человека. Впрочем, среди коммунистических режимов кубинский был, конечно, не самым вредным.

Зверства Кастро хоть и имели место, но никак не превышали стандарт, принятый среди южноамериканских диктатур, явно не дотягивая до дьявольских «рекордов» Пиночета или Стресснера. Даже идеологическое давление было куда мягче, чем в большинстве стран «социалистического лагеря». Когда в 1987-м (в СССР уже полным ходом шла перестройка) я впервые оказался на Кубе, то был немало удивлен вольности нравов, царивших не только в быту, но и, к примеру, на телевизионном экране. Рискну предположить даже, что эта маскарадная, порой откровенно фарсовая диктатура наилучшим образом соответствовала кубинскому национальному характеру. Тогда в 80-е я наблюдал, как роты народного ополчения в самых причудливых униформах (у каждого района – своя) маршировали перед команданте, виртуозно сочетая прусский гусиный шаг и движения самбы. Чистой воды карнавал с милитаристским уклоном. И, подозреваю, большинство участвовало в этом карнавале с энтузиазмом.

Наконец, как ни крути, именно под властью Фиделя Куба из туристического рая превратилась если не в сверхдержаву, то во влиятельного игрока на мировой арене.

В 1962-м именно Фидель играл важную роль в ракетном кризисе, который едва не привел к ядерной войне. В 70-80 годы, когда СССР и США вели свою бесконечную игру на мировой шахматной доске, кубинские военные специалисты мотались по планете от Никарагуа и Сальвадора до Анголы и Мозамбика, участвуя во всевозможных необъявленных локальных войнах. Сам команданте стал едва ли не символом Движения неприсоединения.

И вот эта система власти, которую питали и личная харизма лидера, и революционная романтика, и национальная гордость, обернулась глубоким и безысходным маразмом.

Речь даже не о глубокой нищете кубинцев, не о городах, выглядящих так, будто они только что подверглись минометному обстрелу. И не о порочном содержании кубинской политики — я говорю сейчас о глубоко ущербной политической технологии. Через полвека безраздельной власти Фидель оставляет политическую пустыню. Ему некому передать власть, кроме брата, совсем немногим моложе его самого, склонного к тому же к неумеренным возлияниям. Вертикаль власти исключает появление иного лидера, кроме того, кто венчает саму вертикаль. Выжить в таком политическом рельефе могут только исполнители, начисто лишенные лидерских качеств. И по мере того как стареет патриарх, в старческий маразм впадает и вся страна. Режим, рожденный мощной, харизматической личностью, обречен умереть вместе с ней.



Источник: "Ежедневный журнал",03.08.2006,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.