Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

13.07.2006 | Архив "Итогов" / Искусство / Колонка

Куры авторские, или Кто написал

Важно не только и не столько то, "кто написал стихотворенье", но и то, когда и для чего

Кто автор чего? Понятно, например, кто автор "Бесов". А вот кто автор стихов "Любви пылающей граната лопнула в груди Игната", уже не вполне понятно. Достоевский или сотворенный им капитан Лебядкин? Я полагаю, что Лебядкин. Хотя автор Лебядкина - Достоевский.

Или вот редактор говорит: "У этого автора всегда такие ужасные тексты - приходится буквально все переписывать". Тексты тем не менее публикуются и, понятно, не под именем редактора, который его фактически и написал.

А тут, спрашивается, кто автор?

Юридический и фактический автор текста не всегда одно и то же лицо. Речь идет вовсе не о плагиате. И не об интеллектуальной собственности. Речь о собственности иной - эстетической. Автор, текст, читатель - категории непостоянные и взаимозаменяемые. Между ними и "плавает" центр тяжести того, что мы на ощупь определяем как "искусство".

Искусство, впрочем, бывает как авторское, так и неавторское - рецидив доавторской эпохи. Например советское искусство, - особенно сталинского времени - было по сути неавторским.

Иногда оно являлось буквально со-авторским: в создании романов, фильмов, картин принимали активное участие редакторы, цензоры, худсоветы, члены политбюро, а то и сам главный автор. Он же раздавал и премии имени себя. Он же одним махом красного карандаша решал раз и навсегда, что "посильнее" чего и кто кем "был и остается".

Если отчетливо понимать неавторскую природу этой культуры, можно находить в ней особое очарование и даже любить ее. Я, например, люблю, хотя ее "авторов" одного от другого отличать не умею и не хочу.

Творя по фольклорным законам, такие чудесные "сказители", как Исаковский или Лебедев-Кумач, были фактически не авторами, а исполнителями. Авторское имя, оставаясь рудиментарным воспоминанием о романтическом Авторе, который "пишет, как он дышит", из субъекта было фактически превращено в объект - в объект отеческой критики, в объект премирования и даже увековечивания в виде мемориальных досок и названий улиц, в объект ритуальных поруганий и неритуальных оргвыводов.

Более последовательное и радикальное тоталитарное сознание узаконивало это положение вещей, обходясь без рудиментарных пережитков. В нашем излюбленном чтении 70-х, журнале "Корея", регулярно публиковали либретто "революционных опер" - "Цветочница", "Море крови" (неплохое название) и каких-то еще. Никакие имена авторов там, разумеется, не фигурировали. Предполагалось, что и субъект, и объект этого подлинно народного искусства - слившийся в синкретическом единстве корейский народ.

Если функция "хорошего" советского автора сводилась к функции исполнителя, то автор  в новом понимании  - это, если угодно, фольклорист: собиратель, систематизатор, комментатор.

Роль автора на протяжении всей истории искусства постоянно и существенно менялась. В соответствии с меняющейся ролью автора менялось и его положение по отношению к рамке текста. Автор оказывался то внутри текста, то вне его. Сегодняшний автор как бы совпадает с рамкой текста. Авторское имя, авторская репутация, авторская биография, авторская персональная мифология - это и есть рамка, обеспечивающая тяжесть текста, его вес. Рамка авторства  поддерживает текст со всех четырех сторон.

Автор маркирует своим именем не отдельно взятый текст, но как минимум корпус текстов, а в идеале - собственную версию картины мира, собственную оптику.

Автор не столько создатель, сколько открыватель и называтель. В этом смысле Берингов пролив появился именно тогда, когда там проплыл Беринг.

Автор сегодняшнего дня - называтель, читатель, зритель, слушатель.

В первом приближении можно предположить, что функция авторства делегирована читателю. Само же сочинительство сознательно или бессознательно воспроизводит и утверждает именно это положение вещей. Романтический тип Автора, который всегда прав только на том основании, что он автор, постепенно  сходит на нет вместе с типом заведомо правого советского продавца.

Сильно потертое сравнение текста с зеркалом обретает новую грань в  недавно услышанном чудесном анекдоте. Идет чукча по улице. Видит: валяется на земле зеркальце. Он его поднимает, смотрится в него и радостно восклицает: "О! Мое!" Это ведь не что иное, как метафора перекодировки авторства, присвоения текста, его апроприации.

Примерно о том же  ставшее классическим стихотворение Всеволода Некрасова:

Я помню чудное мгновенье

Невы державное теченье

Люблю тебя Петра творенье

Кто написал стихотворенье

Я написал стихотворенье

Стихийным апроприатором был отец моей однокурсницы, большой любитель идиоматических оборотов. К любому из них он прибавлял: "Как я это называю". "А пальтишко у меня было, как я это называю, на рыбьем меху".

Особым образом "присваивала" чужой текст бабушка одного моего приятеля. Щедро уснащая свою речь пословицами и поговорками, она преобразовывала их во что-то довольно странное, но безусловно высокохудожественное. Рассказ об ангельской доброте своего покойного мужа она подкрепляла тем существенным обстоятельством, что он никогда даже "мухи не укусит". А безрезультатно уговаривая своего двадцатилетнего внука надеть дедушкин костюм, она говорила: "Ну ты хотя бы его примерь. Это же совсем новый костюм.Что же он будет висеть в шкафу, как собака на сене?" Бабушка была родом из Одессы, хотя это к делу и не относится.

Мы переживаем ситуацию, когда текст сам по себе, текст, не подписанный автором, является в каком-то смысле "слепым". Мы его не можем оценить, не зная, что собой  представляет автор, какова его эстетическая концепция, где он живет, сколько ему лет и так далее. Сейчас, когда текст в каком-то смысле утратил единые качественные критерии, роль автора важна как никогда. Фактор авторства может быть существеннее, чем фактор текста.

Важно не только и не столько то, "кто написал стихотворенье", но и то, когда и для чего. Я очень люблю историю, слышанную мною от Дмитрия Александровича Пригова. Однажды его знакомый принес к нему листки с какими-то стихами и попросил прочесть их и оценить. "Кто написал-то?" - спросил Пригов. "Да ты прочитай сначала", - сказал знакомый. Ну ладно. Это были стихи как стихи, общеакмеистического толка, из чего было естественным предположить, что и написаны они были в соответствующее время. "Ну как?" - спросил знакомый. "А кто все-таки написал?" - напирал Дмитрий Александрович. "Ну, сосед мой написал". - "Тогда плохо". - "Но он так нарочно написал". - "Тогда хорошо".

А напоследок я хочу безо всяких комментариев рассказать о недавнем приобретении моей жены. Это было деревянное изделие народного промысла - смешные такие курочки, которые как-то не очень синхронно клюют свои невидимые миру зернышки. В общем, ничего особенного. Сильное впечатление на нее произвело название этого изделия. На приклеенной к нему бумажной этикетке значилось: "Куры авторские". Имя же автора отсутствовало, как нетрудно догадаться.



Источник: "Итоги", №16, 22.04.1997,








Рекомендованные материалы


Стенгазета
22.01.2019
Кино

Реинкарнация жанра

Дебют Ари Астера «Реинкарнация» впервые был представлен на фестивале Санденс, где его сразу окрестили новой надеждой жанра ужасов. Обходясь без резкого монтажа, внезапных звуков и монстров, выскакивающих из-за угла, Астеру удалось то, что не удается многим современным хоррорам: действительно напугать зрителя.

Стенгазета
21.01.2019
Книги

История одного класса

Исследование Смита – это взгляд иностранца на историю нашего дворянства в первой половине XX века. Опираясь на материалы семейных архивов, Смит восстанавливает жизни «лишенцев», «недорезанных», «бывших», пытаясь понять: что за могучая сила заставила их остаться в России?