Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

01.06.2006 | Колонка

Радость тихого развода

В Черногории решили, что без Сербии стране будет легче вступить в ЕС

С выходом Черногории из общего с Сербией государства вышла смешная история.

Забавен, конечно, не сам развод, а то, как освещался он в России государственными телеканалами и официозной прессой.

Заранее были взяты интервью у профессиональных плакальщиков по несчастной судьбе братьев-сербов, чью страну буквально на части разрывают по воле злокозненного Запада. С этим очень хорошо верстались заявления тех черногорцев, кто выступал против отделения. Они, разгоряченные борьбой, уже говорили даже о репрессиях, которые наверняка ждут инакомыслящих в новом государстве. Дело было за малым – за выражениями негодования со стороны жителей Сербии. Но вот здесь случился облом.

Как ни старались наши журналисты направить интервьюируемых сербов по этой дорожке, ничего не получалось. И политики, и люди с улицы просто пожимали плечами: ну, решили черногорцы жить отдельно, Бог им в помощь. Мол, неприятно, но ничего страшного.

И это совсем не апатия побежденных, это мудрость людей, на собственном опыте узнавших, как бессмысленно сохранять территориальную целостность с помощью грубой силы. Людей, понявших, что распад страны – вещь ужасная, трагическая, но все же гораздо менее ужасная, чем гражданская война. Югославская эпопея стала для меня, как и для многих моих коллег, целым куском жизни. Помню, как в 1991-м танковые колонны Югославской народной армии шли к Любляне. И хорватский Дубровник, превращенный в развалины тяжелой артиллерией. И месяцы бессмысленной и жестокой осады Сараево. И тысячи беженцев из Сербской Краины, и братские могилы в Сребрянице. И главное – страшное ожесточение. Сербы, хорваты, мусульмане — воевали все против всех, стремясь к полному «вычищению», изгнанию «других», которые еще вчера были «своими». Насилие и убийства, подрывы и поджоги домов. Казалось, что тысячи людей охвачены каким-то тяжелым сумасшествием, когда одно чудовищное насилие порождает другое. И выхода не было.

Разумеется, это безумие наступило не само по себе. Милошевич, Туджмен, Изетбегович – все эти лидеры сделали ставку на ненависть как главное средство сплочения своих народов и, в конечном счете, обеспечения собственной власти.

Немалая доля ответственности за югославскую трагедию лежит, конечно, и на тех, кто десятилетиями занимался так называемым урегулированием — на государствах Запада и России. Распад Югославии стал одним из очевидных следствий кризиса, а затем и развала СССР. На мировой арене сложилась принципиально новая ситуация.

И, якобы пытаясь помочь в югославском урегулировании, великие державы в действительности занимались выяснением, кто кого круче. Последствия, как мы знаем, не заставили себя ждать.

И вот теперь Черногория спокойно (тьфу-тьфу, чтобы не сглазить) рассталась с Сербией. Резоны, замечу, не так чтобы очень благородные. У Сербии, даже после того, как она избавилась от Милошевича и избрала себе в лидеры вполне разумных людей, довольно скверная репутация. Есть ощущение, что правительство проводит одну политику, а военные и спецслужбы – другую. Поэтому, например, никак не удается отловить и доставить в Гаагу бывшего командующего армией боснийских сербов Радко Младича, обвиняемого в геноциде.

И вот в Черногории решили, что без Сербии стране будет легче вступить в ЕС. Напомню, что в середине 90-х, в разгар войн на территории бывшей Югославии, больше 90 процентов черногорцев выступили за то, чтобы остаться в составе общего государства. Однако другие времена – другие песни.

Всякий развод – вещь малоприятная. Но гораздо лучше, когда расходятся вот так тихо-мирно, без битья посуды и, тем более, без поножовщины. Сумасшествие кончилось. 



Источник: "Ежедневный Журнал". 24.05.06,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.