Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

06.05.2006 | Колонка

Владимир Владимирович сердится…

Заставить чиновника хоть что-то делать может лишь страх

Если можно за что-то уважать нынешнего российского президента, так это за умение владеть собой. Ни один мускул лица не выдал его душевного волнения (конечно, если таковое имело место) после «Норд-Оста», Беслана или выхода американцев из Договора по ограничению систем противоракетной обороны. Что вовсе не свидетельствует об отсутствии сильных эмоций. В иные моменты президентский гнев прорывался наружу. Как правило, это случалось, когда ему задавали неприятные вопросы относительно прав человека в Чечне (помнится, публично пообещал обеспечить «обрезание» французскому журналисту). Или же на первых этапах «дела ЮКОСА», когда он орал на министров: «Прекратить истерику!».

Всякий раз, впрочем, решение проявить высочайший гнев было вполне рациональным. В такие моменты Владимир Владимирович напоминал французского маршала Лиоте, который говорил ординарцу: «Голубчик, приготовьте мой старый берет, завтра я буду топтать его в приступе безудержной ярости».

И вдруг в последние недели российского президента, что называется, понесло. Видно, что его просто распирает раздражение. Он прикладывает немалые усилия, чтобы сдержаться, но у него не получается. И вот он буквально набрасывается на министра финансов Алексея Кудрина, требуя чуть ли не немедленно отнять таможенные пункты у частных фирм. (Безобразие, конечно, но совсем не новость. Да и сложилась эта практика задолго до Кудрина.) Или при обсуждении невиннейшего вопроса о лесопереработке вдруг взрывается: «Если будем сопли жевать годами, тогда ничего не изменим. Надо принять все меры для стимулирования переработки леса на территории РФ, а не гнать кругляк за границу. А то шуруют туды-сюды в огромных количествах, и ничего не сделано».

Чтобы показать степень раздражения Путина, напомню, что до этого Путин только однажды так оскорблял подчиненных. «Хватит сопли жевать», — бросил он высшим российским генералам в 2000 году, когда они начали терять инициативу в ходе операции в Чечне.

На днях после суперудачных, как утверждают, переговоров с немецким канцлером и подписания с «Рургазом» как раз такого контракта, какого Газпром добивается от всех западноевропейских стран, российский президент стал угрожать Западу. Мол, Россия вот-вот обидится на несправедливое отношение западноевропейских государств и найдет на Востоке новых покупателей на свои нефть и газ. Нечего сказать, милая прелюдия к санкт-петербургскому саммиту «большой восьмерки», который по инициативе России будет посвящен как раз энергетической безопасности.

Самое удивительное здесь то, что для президентского гнева нет, казалось бы, никаких оснований. В стране, уверяют нас, невиданная стабильность. Зарплаты и пенсии растут одновременно с ценами на нефть. Эти цены в сочетании с крайне нестабильной ситуацией в других нефтедобывающих регионах мира дают России полное превосходство для торга с Западом по любым вопросам. Доходы государства превышают расходы. Телеканалы с утра до вечера прославляют мудрого руководителя и его сподвижников. Оппозиции, чье мнение следовало бы принимать в расчет, не существует. На мелочи вроде поднявшей голову инфляции и ворчащих по поводу прав человека западных политиков можно не обращать внимания.

А Путина, тем не менее, распирает от раздражения. Подозреваю, что дело здесь в том, что самое любимое путинское детище (Газпром и «Роснефть» не в счет – это бизнес) — пресловутая властная вертикаль, — будучи окончательно достроенной, оказалась совершенно неработоспособной. И выяснилось это при первой же попытке российской власти сделать подведомственному народу хоть что-то хорошее.

Это я о пресловутых национальных проектах. Не будем говорить о конъюнктурном характере этих проектов, о том, что главная их цель — обеспечить в 2008 году (а может, и раньше) поддержку той комбинации передачи власти, которую в Кремле пока еще не придумали. Как бы там ни было, требовалось, чтобы все почувствовали, что жить стало легче и веселей. Но тут же выяснилось, что с таким тщанием выстроенная вертикаль совершенно не приспособлена для делания чего-либо полезного. Потому что главная ее цель – сохранение и воспроизводство российской бюрократии.

Вот, к примеру, пообещали помочь россиянам решить квартирный вопрос. Выделили миллиарды рублей – а жилья больше не становится, более того, цены на него растут не только в столицах, но и по всей стране. И Путин может обораться на своих министров, но ничего не изменится. Так как путинские чиновники видят в распределении земельных участков и разрешений на строительство только и исключительно источник собственного дохода.

Пообещали участковым врачам платить по десять тысяч рублей, но при этом такие нормативы ввели, что выполнить их человек просто не в состоянии. В результате денег у докторов как не было, так и нет. Другое дело – массовые закупки оборудования и лекарств. Тут, понятное дело, есть где развернуться, туда деньги и уйдут. Без всякого, замечу, улучшения качества обслуживания.

И, главное, вокруг Путина – только свои, самим президентом снизу доверху назначенные, перед ним, президентом, отчитывающиеся и несущие, сколько руки носят.

В такой системе заставить чиновника хоть что-то делать может лишь страх. И страх, конечно, наличествует. Но не столько перед Путиным, сколько перед будущим, перед все тем же 2008-м. Ведь вся эта вертикальная власть только и может существовать при незыблемости, несменяемости первого лица. Власть при такой системе не может быть передана. И даже малейший намек на возможность ее передачи рушит всю систему лояльностей, которая обеспечивает функционирование властной вертикали. В результате наступил паралич, в причинах которого президент не хочет себе признаваться. А потому беспричинно и постоянно раздражается.



Источник: "Ежедневный журнал", 04.05.2006,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.