Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

21.02.2006 | Память

Умер Геннадий Айги

Нобелевской награды он не дождался, но она неоднократно была от него на расстоянии вытянутой руки

Геннадий Айги многие годы был одним из живых символов российской неофициальной поэзии. Поэтическая судьба его сложилась так, что на родине его знал и ценил лишь достаточно узкий круг любителей поэзии. На Западе же он долгие годы был чуть ли не самым известным поэтом своего поколения. Нобелевской награды он не дождался, но она неоднократно была от него на расстоянии вытянутой руки.

Когда ему исполнилось 60 лет, в его родной Чувашии, где в советские годы он боялся даже и появиться, ибо его имя был там буквально под запретом, устроили пышные и довольно, как водится, безвкусные торжества. Айги потом рассказывал: "Подходит там ко мне один деятель из городской администрации и говорит: "Геннадий Николаевич, у нас вот тут в городе есть улица Дзержинского, а мы давно собираемся ее как-нибудь переименовать. Как бы вы отнеслись к тому, чтобы дать улице Ваше имя". Айги смутился и говорит: "Ну, не знаю. Как-то это странно. Я ведь вроде жив еще". – "Так мы же не торопимся. Мы же не завтра собираемся это делать. Это я так, вообще". Рассказывая это, Гена заразительно смеялся. Смеялись и мы. Теперь препятствий нет. Да только нужны ли Геннадию Айги улицы его имени? Не думаю. Память о поэте в другом. В стихах, в книжках, в нашей долгой и благодарной памяти о нем.



Источник: "Грани.ру", 21.02.2006,








Рекомендованные материалы



Автор наших детских воспоминаний

На протяжении всей своей жизни Эдуард Успенский опровергал расхожее представление о детском писателе как о беспомощном и обаятельном чудаке не от мира сего. Парадоксальным образом в нем сошлись две редко сочетающиеся способности — дар порождать удивительные сказочные миры и умение превращать эти миры в плодоносящие и долгоиграющие бизнес-проекты.


Мы живем в эпоху Тома Вулфа

Вулфу мы обязаны сегодня тем, что дискуссия о том, где конкретно проходит грань между журналистикой и литературой, между художественным и документальным, и существует ли она вообще, может считаться завершенной — во всяком случае, в первом чтении.