Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

30.04.2018 | Колонка / Общество

Дефицит­ный товар

Так или иначе, но достоинство может быть только собственным и никаким другим.

Уже не помню, по какой причине я решил скопировать и сохранить в своем компьютере цитату из какого-то уже не вполне свежего — примерно полугодовой давности — новостного сообщения. Ничего там такого уж особенного по нынешним временам не содержалось. Но вот почему-то сохранил.


Совсем мне не запомнился контекст этой цитаты. Откуда она и по какому поводу, решительно не помню. Да и не важно это в данном случае. Она вполне самодостаточна. Вот она:

«Особенно, по словам министра культуры, его повеселило то, что „авторы считают неприемлемым предложенную мною оценку исторических событий, происходивших в нашей стране, а также личностей и трудов с точки зрения национальных интересов России… Тогда как минимум они должны указать, с точки зрения национальных интересов какой другой страны они предлагают давать оценки?“ — резюмировал глава Минкультуры».
Понятно, да? То есть такая простая и очевидная мысль, что у науки нет и не может быть никаких интересов — включая «национальные», — кроме интересов истины, в принципе не рассматривается. Точно как в старом армянском анекдоте: «Каринэ, родила? — Родила. — Кого? Мальчика? — Нет. — А кого?»

Натыкаясь на подобные образцы железобетонной логики, ставшей почти общепринятой в том питательном бульоне, где выращивают таких министров и таких историков, невозможно не задаться вопросом, является ли этот «повеселившийся» министр натуральным идиотом, или этот очевидный идиотизм он с подозрительным правдоподобием симулирует. И неизвестно, кстати, что хуже. Да и вообще в эпоху торжества разного рода и вида симулякров отличить симуляцию от «простодушия» довольно затруднительно.

Интересно другое. А именно то, что некоторым людям даже и в голову не приходит, что бывают в принципе какие-либо иные интересы, кроме «национальных» — хоть «своих», хоть «чужих».

Мы-то с вами, разумеется, понимаем, что и в этом, и в большинстве прочих подобных случаев «национальным» довольно топорно эвфемизируется самое что ни есть «личное», чтобы не сказать «шкурное». Но это самое «шкурное» все же предпочитает рядиться в наши дни именно в «национальное», а не в какое-нибудь еще.

Принятый в эпоху СССР «классовый» подход — что к науке, что к политике, что к искусству, что к повседневному быту, — который, как казалось многим, при всей своей ущербности и чудовищной старомодности был все же цивилизационным шагом вперед по отношению к «национальному», в конце концов перегнил и перетерся и неизбежно, соскочил назад, в «национальное». Надолго ли? Не думаю. Но пока все есть так, как есть.
И проблема в том, что во всех умственных построениях, ядром которых служат лишь «государственные» или, пуще того, «национальные интересы» совсем отсутствует человек как субъект истории. Человеку там в принципе нет места. Ну, разве что какой-нибудь один человек. Тот, что «у руля».

И целью, и средством, и высшей ценностью исторического процесса являются лишь такие категории, как мощь и величие государства, не заселенного никем, кроме вождей и обезличенного «народа».

Иногда говорят: «Власть относится к людям как к домашним животным, которых можно либо резать, либо стричь».

Это, по моему, не совсем правильно. Потому что власть относится к людям скорее как к растениям. Как к деревьям. Потому что растение, в отличие от перелетных птиц и других представителей животного мира, даже теоретически не может покинуть пространство своего обитания. Нет, народ в представлении власти — это не стадо, которое пасут, доят и время от времени пускают на мясо.
Это скорее лес густой. Тайга. Поэтому один из самых сакральных глаголов в дискурсе многих периодов отечественной истории — это не глагол «пасти», а глагол «сажать». Ну, а потом, естественно, вырубать — в интересах народно-хозяйственных нужд или для того, чтобы не слишком разрасталось.

Именно лес, который то сажают, то выкорчевывают, то поджигают, то прореживают, то вырубают. А когда его вырубают особенно интенсивно, то, понятное дело, и «щепки летят», как же без этого — понимать надо!

Вот, собственно, примерно и все, что необходимо знать о «национальных интересах».

Те, кто постарше, точнее, те из них, кто не до конца утратил оперативную память, не могут забыть о том, что одним из наиболее ключевых понятий поздних советских лет было такое понятие, как «дефицит», существенно влиявший на повседневное и социальное поведение граждан, на их дела, высказывания, поступки, мечты и грезы.

Дефицит товарный, книжный, какой угодно. Дефицит и «хлеба», и «зрелищ».

Теперь, будем справедливы, совсем не то. И хлеб подвезли, и зрелищами не обделили. И не беда, что вместо сыра иногда предлагается нечто вроде мыла. Не беда: раньше-то и с мылом были проблемы, не говоря уже о сыре. И не беда, что и зрелища иногда подвергаются некоторым церковно-полицейским наскокам. В прежние времена и такого не было.

Того самого дефицита, можно сказать, что и нет. Но без дефицита наша страна уже как бы и не вполне наша страна. Поэтому дефицит все равно, конечно, наблюдается.

Мне лично прежде всего бросается в глаза один очень существенный и очень, я бы сказал, роковой дефицит. Это дефицит достоинства. И это очень дефицитный товар. Столь же редкий, сколь и насущно необходимый.

Понятно, что достоинство — это довольно размытое понятие, заключающее в себе разные значения.

Я же говорю о конкретном достоинстве, о человеческом. То есть о СОБСТВЕННОМ достоинстве.

И в этом словосочетании каждое из двух слов является ключевым. И каждое из них без другого теряет всякий смысл.

Слово «собственное», разумеется, может трактоваться в каждом индивидуальном случае по-разному. Для кого-то «собственное» может означать, допустим, «семейное». Для кого-то — «профессиональное». Для кого-то — «гендерное». Впрочем, «мужским достоинством» называют иногда нечто совсем другое. А впрочем, почему совсем другое? Для кого-то это вполне может оказаться основным объектом самоидентификации и предметом гордости, почему нет.
Так или иначе, но достоинство может быть только собственным и никаким другим. И право каждого на собственное достоинство — что бы под ним ни понималось — неотъемлемо.

А если твое достоинство не собственное, а коллективное или, что бывает еще чаще, и вовсе чужое, то это вообще никакое не достоинство, а что-то другое.

Я готов уважать любые чувства, кроме, пожалуй, чувства ненависти по отношению к моим чувствам.

Особенно я готов уважать в любом чувство собственного достоинства. Но только если это достоинство действительно собственное.

«Не надо абсолютизировать право на собственность», — так или примерно так сказанул недавно кто-то из чиновников в контексте дискуссии о пресловутой «реновации».

А вот именно что надо! Потому что «собственное» — идет ли речь о жилье или о «всего лишь» достоинстве — это не только экономическая или политическая категория. Это категория прежде всего нравственная. И лишь ясное и всеобщее понимание ее неотчуждаемости от конкретного и отдельно взятого человека способно хоть как-то цементировать общество в современном понимании этого слова.



Источник: inliberty. 10.06.2017,








Рекомендованные материалы



Блеск и нищета российской дипломатии

Это сущие цветочки по сравнению с прозвучавшими заявлениями о том, что Москве еще предстоит решить историческую проблему и объединить разделенный русский народ. Тот, кто произносил это, или не знал, или не смущался тем, что практически дословно цитирует Гитлера. Другой участник дискуссии вполне всерьез говорил, что России следует задуматься, какую политику проводить на территориях, которые будут присоединены в будущем.


Очередь за очередью…

Советский человек должен стоять в очереди. Потому что очередь — это самая устойчивая, самая несокрушимая модель общественного устройства. Потому что новые граждане первого в мире социалистического государства, в одночасье лишенные привычного и рутинного церковного «стояния», все равно должны были где-то «отстоять службу». Так что в феномене «очереди» можно усмотреть также и квазилитургическую составляющую.