Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

11.10.2016 | Колонка / Общество

Из Пиндемонти

Да и что еще за «права человека»? Что за права? Какого еще человека?

Некоторым особо впечатлительным гражданам, упорно не желающим отвыкать от худо-бедно сложившихся представлений о хотя бы приблизительной общественной норме, показалось, мягко говоря, странным, что уполномоченным по правам человека в нашей стране станет дама-генерал. Причем генерал милиции, а не просто генерал.

Как же это так, возмущаются такие несознательные граждане, вы что, говорят они, детских сказок не читали? Про лисицу, которой поручили охранять курятник, ничего не слышали?

Ну, и про болтающегося на поверхности испорченного отечественной классикой сознания «фельдфебеля», данного нам «в Вольтеры», сказано было немало.

И тут же, разумеется, возник отлитый в граните термин «оперуполномоченный по правам человека». Смешно? Ну да, смешно. И что?

Да и что еще за «права человека»? Что за права? Какого еще человека?

С юных лет мне известно словосочетание «права человека». И с тех же пор мне известно слово «правозащитник». И с тех же пор я знаю, что «пресловутые права человека» это лишь инструмент в руках тех, кому «неймется», а «самозванным правозащитникам» место известно где.

С юных лет и более или менее до сих пор именно правозащитники были для меня настоящими героями и нравственными ориентирами. И именно они были самым вредоносным элементом с точки зрения государства.

Под влиянием тектонических событий, происшедших со страной в начале 90-х годов, «права человека» обрели легитимность, и на сцену вышли правозащитники — некоторые из них успели отбыть свои лагерные сроки.
В нынешние времена, когда окончательно выяснилось то, о чем и раньше смутно подозревалось, а именно то, что вся эта «правозащита» выгодна только цивилизованному миру, именуемому в политическом просторечии «враждебным Западом», а нашему самобытному миру, опирающемуся не на какие-то там «права», а исключительно на завещанные предками ржавые, но по-прежнему надежные скрепы, не нужна, все эти «права человека» вместе с Советами, комитетами и уполномоченными превратились в досадное недоразумение, которое зачем-то надо терпеть.

Почему все это вообще нельзя упразднить, я, честно говоря, не понимаю — ведь жили же в СССР без всяких прав, и еще как жили. А если все это великолепие в одночасье развалилось, так это не от отсутствия прав человека, а только лишь от «предательства национальных интересов», вся сила которых лишь в том, что их никто никогда не смог и даже не постарался сформулировать в сколько-нибудь внятных категориях.

Они, кажется, тоже не понимают. А поэтому, уж если никак нельзя вовсе обойтись без этих раздражающих слов и категорий, давайте хотя бы возьмем это дело в надежные полицейские руки.
И в казенном, и, прямо скажем, в массовом сознании не только понятие «защита прав человека», но и сами «права человека» не очень как-то пустили корни. Не очень как-то они понятны и насущны.

Ведь правозащита — это что? Правильно, это порядок.

А за порядком кто у нас следит? Кто схватит за руку трамвайного воришку? Кто вытрет сопли и найдет маму потерявшемуся в толпе пацану? Кто поможет найти потерянный кошелек подслеповатой пенсионерке? Кто пристыдит подвыпившего скандалиста? Кто даст отеческий подзатыльник озорнику, прицелившемуся из рогатки в школьное окно? Кто, наконец, защитит барышню от хулигана?

Кто, кто… Понятно, кто — дядя Степа, милиционер, воплощенный образ доброго и справедливого государства.

Вопрос же о том, кто защитит нас от самого дяди Степы, это и вовсе дикий вопрос. А зачем от дяди Степы-то защищать? Это ведь только Западу выгодно. Да всякой пятой колонне. Чтобы беспорядок был, чтоб сплошные гей-парады и незаконные митинги против законных точечных застроек на месте законно снесенных незаконных памятников архитектуры.

Какие еще вопросы, алё!

Но нет, не унимаются досужие остряки и прочие иностранные агенты, льющие воду на мельницу. Вот, например, кто-то не поленился и нашел в интернете автореферат диссертации этого дяди (то есть в данном случае тети) Степы.
Диссертация называется «Культура противодействия злу в работе правоохранительных органов Российской Федерации».

В заглавии разделов этого научного труда тоже, как легко догадаться, неоднократно наличествует слово «культура». Я уж не помню, как конкретно назывались там эти разделы, но, если бы я наткнулся на главку, которая называлась бы, допустим, «Культура применения спецсредств в процессе профилактической беседы», я бы, может быть, и удивился, но не слишком.

Так или иначе, но непреодолимая тяга к культуре у новоявленной правозащитницы не может не броситься в глаза. Что, конечно, похвально. И что в то же самое время не может не вызвать вопроса, почему бы этой даме в погонах не стать бы, допустим, министром культуры, что воспринималось бы не менее естественно, если учесть, что нынешние официальные представления о культуре и ее общественной функции, хоть и с некоторыми, — не очень, впрочем, сильными — натяжками, вполне могут быть сформулированы так же или примерно так же, как и тема упомянутой диссертации.

В общем-то, все правильно. Культура призвана противодействовать злу. Посредством добра, разумеется. А возможно ли вообразить себе, что какое-нибудь добро может быть добрее и всесильнее, чем то добро, что генерируется, обеспечивается и приумножается «правоохранительными органами».

Добро должно быть с кулаками, как с комсомольской прямотой высказался однажды какой-то из советских поэтов.

Да ладно, с кулаками! С какими еще кулаками? Это когда еще было! Мы в каком веке живем, вы что. Какие кулаки!
Добро должно быть с дубинкой, с наручниками, с водометом, с национальной гвардией, со следователем по особо важным делам, с казачьим патрулем, со стукачом и с доносчиком, с судейской скороговоркой, с законным правом добра стрелять без предупреждения.

Но и с кулаком, конечно, куда ж без кулака — вот уж скрепа так скрепа.

А кулак должен быть культурным — чисто вымытым, хорошо пахнущим, чтобы всякий гражданин, к носу которого поднесен кулак, сопутствуемый риторическим вечным вопросом «чуешь, чем пахнет?», не испытал бы никакого душевного дискомфорта, а только гордость и чувство причастности к нашему великому прошлому, безысходно великому настоящему и уж совсем никак не представимому, но неизбежно великому будущему.

Вот счастье! Вот права…



Источник: inliberty. 26.04.2016,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.