Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

14.09.2016 | Колонка / Общество

Наступа­тельная мечтатель­ность, или Патриотический кон­цептуализм

Что тонко, то рвется, что пусто, то и звенит.

Когда б вы знали, из какого… Ну, и так далее.


Мой приятель и коллега, который неутомимо, с серьезным риском для душевного здоровья наблюдает за всем этим телебеснованием, время от времени делится различными крупными и мелкими сокровищами.
Вот, например, одно из откровений кого-то из расплодившихся в последнее время в товарных количествах мыслителей, чью в совокупности творческую манеру я бы обозначил как «наступательная мечтательность»: «Сила и преимущество новой России в том, что у нас сейчас появилась общая идея. И эта идея — сама Россия».

Что тонко, то рвется, что пусто, то и звенит. Вот и эта необычайно звонкая в силу своей блистательной бессмысленности максима не может не заставить задуматься.

Сначала без очереди пролезает вперед старый, но хороший анекдот.

В поезде напротив друг друга сидят две незнакомые друг другу дамы. На руке одной из них огромный, невозможной красоты бриллиант. Вторая, как ни старается соблюсти приличия, не может время от времени не кинуть взор на это чудо. В какой-то момент обладательница сокровища, улыбнувшись, говорит: «Я вижу, что вас заинтересовало мое кольцо».

«Да! — говорит вторая. — Вы уж извините меня за такую бесцеремонность, но я впервые вижу таких размеров и такой чистоты камень».
«Да, — говорит первая, — это очень знаменитый бриллиант. Он называется «бриллиант Рабиновича». Но над ним тяготеет страшное старинное проклятие».

«Какое же?» — затаив дыхание и приготовившись к увлекательному рассказу, спрашивает вторая.

«Сам Рабинович».

Дальше не может не вспомниться знаменитое авангардистское стихотворение Гертруды Стайн: «Роза это роза это роза это роза это роза это роза…» И так далее.

Многие, и автор этих строк в том числе, не один и не два раза замечали, что нынешняя общественная и политическая жизнь во многих своих чертах сходна с эстетикой и практикой постмодерна. Это и неудивительно. Признаки, приемы и приметы различных художественных явлений время от времени протекают на нижние этажи социальной действительности.

Теперь, мне кажется, пришла пора концептуального искусства, принципами и приемами которого бессознательно пользуются многие из тех, кто и слов-то таких никогда не слышал.

В основе концептуального искусства лежит представление о том, что означающее выступает впереди означаемого и что знак, даже и вовсе лишенный своего содержательного наполнения, сам по себе служит объектом художественного осмысления.

Концептуализм, строго говоря, придумали не концептуалисты — они лишь сумели разглядеть и осмыслить некоторые тенденции общей семиотической ситуации.
Концептуализм возник примерно тогда, в те годы, когда хотя бы призрачное содержание окончательно выветрилось из официальных лозунгов вроде «Народ и партия едины» или «Экономика должна быть экономной», тогда, когда Продовольственная программа победоносно заменила собой само продовольствие.

Концептуализм возник тогда, когда у некоторых художников или поэтов появилось отчетливое ощущение, что из знаков, особенно из знаков, обслуживавших разные сферы социальной жизни — от бытовой до идеологической, — стали стремительно выветриваться остатки не только сущностного наполнения, но и какого бы то ни было живого чувства, хоть позитивно окрашенного, хоть негативно.

Вот в эти-то семиотические пустышки искусство и стало «вкачивать» иное содержание, иной смысл — а именно смысл художественный. И это была, между прочим, эффективная терапия. Потому что человеку, для которого насущно необходимо извлекать смыслы и значения из всего, что его окружает, существовать среди полых, ничего не означающих знаков совершенно невыносимо.
В контексте концептуального искусства такое умственное построение, как «идея России — это сама Россия», не выглядит столь нелепо, как вне этого контекста. И почему бы не считать такого типа высказывание образцом «патриотического концептуализма»?

Впрочем, анекдот это всего лишь анекдот, роза всего лишь роза, а искусство, в том числе и концептуальное, это всего лишь искусство.

А Россия, стало быть, это всего лишь Россия? И больше ничего? Получается, что больше ничего.

Подобные построения встречаются в наши дни довольно часто. Вот услышите вы, допустим: «Мы русские. И этим все сказано». Что «все»? Этим не только не «всё сказано», но и, прямо скажем, ничего вообще. Это всего лишь зачин того, что могло бы быть сказано, но сказано не будет, потому что сказать дальше решительно нечего.

Представьте себе: «Внучок, хочешь я расскажу тебе сказку? Слушай, не перебивай. В некотором царстве, в некотором государстве… Такая вот сказка. Понравилась тебе? Что? Что там дальше было? А дальше — ничего. Этим, в общем-то, все сказано».

Лев Толстой в своем дневнике написал однажды: «Романы кончаются тем, что герой и героиня женились. Надо начинать с этого, а кончать тем, что они разженились, то есть освободились. А то описывать жизнь людей так, чтобы обрывать описание на женитьбе, это все равно, что, описывая путешествие человека, оборвать описание на том месте, где путешественник попал к разбойникам».

Вот именно.



Источник: inliberty. 30.03.2016,








Рекомендованные материалы



Почему «воруют сотнями миллионов»

Вспомним хоть Николая Павловича с горечью говорившего наследнику престола: «Сашка! Мне кажется, что во всей России не воруем только ты да я». Однако что Николаю, что Путину идеальной системой руководства представляется пресловутая вертикаль власти — некая пирамида, на каждом ярусе которой расположены трудолюбивые и честные чиновники, которые денно и нощно реализуют спущенные сверху гениальные замыслы, вроде нацпроектов. Но по какой-то странной причине никак не удается подобрать нужный человеческий материал.


Дедовщины — нет, а расстрел — есть

Как показывает опыт, после таких трагедий следует поток заявлений от тех, кто стал жертвой насилия. И, что гораздо хуже, начинается эпидемия расстрелов, когда одетые в военную форму мальчишки вдруг видят в убийстве сослуживцев выход для себя. Так было в 1990-х и первой половине 2000-х.