Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

02.06.2016 | Нешкольная история

Родные лица. Часть 2

Учебник истории для моих детей

публикация:

Стенгазета


ЕЩЕ НА ЭТУ ТЕМУ:
Родные лица. Часть 1
Автор: Анастасия Шеварова, на момент написания работы ученица 9 класса гимназии №12 г.Долгопрудный Московской области. Научные руководители Д.Г.Шеваров, Н.В.Петрашова. 3-я премия III Всероссийского конкурса исторических исследовательских работ «Человек в истории. Россия – ХХ век», Международный Мемориал
Глава 2. Первая мировая война
Вспоминает прабабушка Вера:
Ростик
Перед войной к нам приехал мой двоюродный брат Ростик – Ростислав Михайлович Сидоренко. Он только что закончил гимназию. Был он поразительно красив. Огромный, веселый! Он всегда затевал с нами игры и очень много рисовал, и рисовал прекрасно!
Нам он рисовал преимущественно шаржи и карикатуры (на всех нас), вызывая наш восторг. Тут же сочинял экспромтом стихи и записывал их под рисунком. Я и сейчас вижу его, лежащего в траве с тетрадью; его смеющиеся прекрасные глаза и чудесная улыбка покоряла каждого, даже обидевшегося на его острый шарж. Ростик сочинял нам целые истории в рисунках о ком-то из нас, выставляя действующее лицо в самом нелепом положении. Все это он рисовал быстро, остро и талантливо.
В 1914-м году началась империалистическая война. В этом же году Ростику исполнилось восемнадцать лет. Он был призван в армию и направлен в школу прапорщиков (это была школа ускоренного обучения). В конце года его уже направили на фронт... В одном из первых же боев он был убит. Как говорили его товарищи – из-за «безрассудной храбрости». Какое страшное горе!
Тато целые дни допоздна принимал раненых. А их все везли и везли...

Тато очень уставал и расстраивался: многих раненых спасти не удавалось. Домой приходил поздно. Поужинав, уходил в свой кабинет, но не ложился. Он долго ходил в кабинете, говоря сам с собой — такая у него была привычка, особенно когда он волновался. Слыша его шаги и отрывистые слова: «Нет... Нет!» мы понимали, что у него тяжелый больной. Он обдумывает варианты спасения раненого. За каждого он переживал, как за близкого человека.
Глава 3. Революция и гражданская война
Февраль – март 1917 года
Вспоминает прабабушка Вера:
У нас в Керчи было много моряков. Толпы сошедших с кораблей матросов... Стычки! А потом и погромы, убийства! Зверски расправлялись со старшими офицерами, военврачами. Нам рассказали, как в Севастополе одного военного врача рубанули саблей в живот, вывалились кишки... Одичавшие матросы заставили его ползти вокруг столба, пока он не умер.
Но до всех этих зверств революцию люди в большинстве своем принимали радостно и поздравляли друг друга. Везде вспыхивали демонстрации, еще достаточно мирные.

На первую городскую демонстрацию мы всей семьей выехали в город на линейке, с Мишкой-конем. Настроение у взрослых было приподнятое, полное надежд, духовного подъема. Когда мы подъехали к толпе демонстрантов, какой-то полицейский (да-да, в то время они еще были) схватил рукой Мишку за морду, со словами «Осади назад!» И тут наш Мишка крепко укусил его за руку! Полицейский взвыл! А народ пришел в восторг: «Лошадь, а понимает!». При такой реакции, полицейский скрылся в толпе, крепко ругнувшись на прощание!
Но это минутное, а вообще в городе было какое-то постоянное напряжение (одни были «за», другие – «против»).
К счастью, наш лазарет был далеко от города... Правда, и в лазарете были митинги. В остальном,  все у нас было по прежнему (как мне, ребенку, тогда казалось). Тато оставался начальником лазарета. Больных и раненых лечили, как всегда. Но когда начались бои, канонада с моря, мы почувствовали, что прежняя жизнь, наверное, не вернется уже никогда.
Год 1918. Оккупация Украины
В городе неспокойно: стычки анархистов с отрядами матросов, митинги. Бои под городом... Гул далекой канонады...

И, хотя мы живем вдали от города, но и до нас доходит этот тревожный гул. И, вдруг все стихло, – тишина, полная тишина. Но почему так тревожно на душе? Долгая ночь...
Рано утром проснулась я от мерного топота за окнами...
Мимо нашего палисадника, по шоссе, нескончаемым потоком шли какие-то незнакомые войска: серые шинели солдат в черных касках. К мерному топоту кованых сапог примешивался грохот повозок, запряженных тяжеловозами.
На повозках, подвешенные на жердях гирлянды колбас, огромные окорока, они качались в такт движению.
Шли они мимо нашего дома, в крепость. Шли здоровые, краснощекие, довольные завоеватели.
Было тревожно и жутко от этого сплошного потока, от топота кованых сапог. Так шли они день и ночь, и еще день... Что это, почему? Ведь война с немцами была закончена! Это знали даже дети. Что же это значило?
Прошло несколько дней и лазарет, где старшим врачом был мой Тато, ликвидировали. Тато остался без работы, а нам предложили «в двадцать четыре часа» освободить казенную квартиру. Вот так!

К счастью, у Тато было много друзей. Один из них сразу же предложил нам занять его дом в дачной местности с неожиданным названием «Карантин».
Посаженный немцами гетман Скоропадский вызвал недовольство в разных политических кругах. Началась бесконечная смена властей, городские бои (петлюровцы, гайдамаки и др.). Отношение к приезжим было недоброжелательное, и вскоре тато сообщил нам, что решил ехать в Одессу – там хоть будет, где жить. Но это было потом. А пока мы жили в «Карантине»...
Здесь была чудесная дача с большим садом и заботливые друзья. Самым замечательным было, конечно, море!
Много славных дней провели мы в этом райском уголке Крыма. Но... все имеет свой конец. Закончилась и наша жизнь в «Карантине».
Тато прислал из Одессы телеграмму. Надо было собираться в дорогу.
Одесса
В Одессе, как всегда, мы жили на нашей родной даче. В городе были немцы. Но недолго. Через несколько дней, издалека, со стороны города стала доноситься канонада...
К Одессе, приближались какие-то войска. Немецкие войска, не сражаясь, оттесненные к берегу моря, на кораблях покинули Одессу. В те годы далекая канонада всегда возвещала смену власти. На этот раз город заняли белые. Боев не было и что происходило в городе – трудно было понять... Но, на всякий случай, наш семнадцатилетний Богдась спускался в погреб при появлении посторонних (белые же объявили мобилизацию!).
Через несколько дней из-за города опять зазвучала канонада. В городе шли бои... К ночи город заняли красные. Белые на французских кораблях, стоявших на рейде, покинули город. В то время власти менялись чуть ли не каждый день.
В городе на эту тему ходил анекдот: «Ранним утром, сосед спрашивает соседа: «Какая власть сегодня в городе? Какой флаг вывешивают на воротах?» Запасливые жители вывешивали нужный флаг из форточки своей квартиры. «Так спокойнее»...

Через день тато зарегистрировался в соответствующих органах и почти сразу же получил направление на работу: организация военно-фельдшерской школы. Начальником школы назначался он. Ему дали квартиру на Пироговской улице, в госпитале, где и должна будет размещаться школа. Квартира была большая, хорошая – пять комнат. Здесь мы прожили с полгода.
Из жизни в госпитальной квартире мне запомнилось, как вся наша семья (кроме меня!) переболела испанкой. Это был очень тяжелой формы грипп, пришедший из Испании. Особенно тяжело болела мама...
Год 1919 Отъезд в Херсон
Пришел 1919 год. Военно-фельдшерская школа была сформирована, снабжена кадрами. И тут пришло приказание: школу направить в Херсон, на постоянное жительство. Школе был выделен товарный состав. Часть вагонов была занята воинской частью, сопровождавшей нас (в степи было неспокойно…). В одном из вагонов ехали мы, всей семьей. И еще две семьи сотрудников. Посреди вагона стояла железная печурка для приготовления пищи... Старались кооперироваться с соседями, чтобы зря не горела печурка. Ехали мы до Херсона очень долго (недели полторы!). По несколько раз в день поезд останавливался.
Выводили из вагона лошадей, и всадники из нашей охраны мчались в степь. Ведь по степи рыскали банды разных «батек»... Когда, возвратившись, сообщали, что все тихо, выгружали военную кухню и на весь народ готовили пищу. Надо сказать, что нам очень повезло, банды на нас не напали.

Возможно, что «их» разведка выяснила, что едем мы с охраной (на платформе стояли орудия и, конечно, орудийная прислуга). Иногда, когда на станции нас предупреждали, что ехать опасно, – опять выгружалась полевая кухня, и готовилась (с запасом!) пища. На станциях почти ничего не продавали: для овощей было еще рано, а другие продукты из сел не везли – боялись банд – слишком неспокойное было время.
Потемкинский дворец
И все-таки, мы, наконец, добрались до цели. В Херсоне нас всех отвезли в крепость. Здесь нашу семью поместили в огромной квартире (из двенадцати комнат!), бывшем дворце Потемкина. Как это ни удивительно, но это так!
Мы заняли только пять комнат: две для спален, столовую, кабинет и залу. Зала была огромная комната, с паркетным полом, камином и выходом на веранду сада. До революции это был губернаторский дом. Он был еще не очень «обшарпан». Сохранились довольно красивые обои и подобранные под цвет обоев кафельные изразцы голландских печей (в каждой комнате свой цвет обоев и изразцов!). В большущем зале был камин. (Каюсь, мы там разогревали суп в огромной кастрюле – время было голодное).
Но несмотря на обилие печей холодина в комнатах была изрядная, т.к. топить-то было нечем! Поэтому мы сразу закрыли двери, отмежевавшись от половины холодных хором. Чтобы не замерзнуть, надевали на себя все, что было потеплее... Хорошо помню, что у меня и у мамы были на плечах шерстяные платки... И мы ходили, согнувшись от холода, как маленькие старушки.

Хорошо, что мы не заняли всех комнат, так как через несколько недель в крепости появились партизанские войска во главе с командиром по фамилии Таран (отсюда воины его полка назывались – тарановцы). Вели они себя довольно пристойно, если не считать периодической стрельбы (вероятно, в цель?).
По утрам я с интересом смотрела в окно столовой, откуда видно было, как выстраивалось войско, выходил сам Таран: в гимнастерке без пояса, в галифе, фуражке и босой. Вот такой типаж. Он ходил вдоль выстроившихся в шеренгу бойцов (тоже не ахти как одетых!) и видно им что-то внушал. Что именно, я не слыхала, потому что мама запрещала открывать даже форточки. Вероятно, предполагала, что терминология у начальника может быть нецензурной. Разместились они, это войско, в незанятых нами комнатах. Наносили сена (мебели там никакой не было).
Через пару недель мы узнали, что поселок Алешки заняли белые. И начались «веселые» концерты: каждый вечер они начинали обстрел нашей территории, а мы им отсюда отвечали. Вот такая вечерняя перебранка...
Когда начинался обстрел, я пряталась в комнатах, а тато, чтобы успокоить меня, говорил: «Это мы стреляем, не волнуйся».

Но вероятно, вокруг было неспокойно, потому что Таран собрал свое войско и покинул крепость.
Мы пару дней подождали, а потом заглянули в те комнаты, покрытые соломой, и мне пришла идея топить камин соломой. Вот я принесла гору соломы и понемногу стала бросать в огонь. Кастрюля моя быстро нагревалась – огонь был жаркий! И вдруг – бабах, бабах! Горящая солома разлетается во все стороны! Прибежала мама с ведром воды, залили потенциальный пожар. А наутро в зале нашли несколько взорвавшихся патронов. Мама говорила: «Ну, ты легко отделалась, только испугалась...» После этого все сено в мешках вынесли на помойку. Прочистили, промыли полы и окна в тарановских помещениях.
Да, не могу не вспомнить один случай: из кухни у нас были двери во двор. И вот кому-то из тарановцев пришла идея: напоить коня в кухне! Он завел коня в кухню. Пол под конем провалился (хорошо, что конь калекою не остался!) И в провале оказалась глубокая пустота. Мы заявили «по начальству». Туда спустился на веревке человек и обнаружил подземный ход. Это подтверждало предание, что в стоявший не очень далеко дворец Екатерины Великой шел подземный ход из дворца Потемкина, то есть от нас.
Утром мы узнали, что город заняли белые. Через четыре дня к нам утром (часов в шесть) явились с обыском. Что они искали, трудно сказать, но обыскивали все комнаты. Начали с кабинета, где у тато был письменный стол (с бумагами, естественно, и документами).

Ничего не нашли. И, несмотря на это через два дня арестовали  моего брата Богдася. Это было 1 октября. Я запомнила это потому, что 30 сентября (в день моих и маминых именин), мама испекла пирожки. И вот теперь Богдась, видя плачущую маму и жуя пирожок, «утешал» ее: «Больше, чем расстрел не дадут... Ты не плачь!» Это было настолько нелепо, что тут уж и я заплакала... В общем, его увели.
Через пару дней тато вызвали в гимназию, куда поступил Ромочка (в седьмой класс) и предупредили: «Сын ваш отказался идти на молебен и ему грозит изгнание из гимназии, а может быть и больше. Возьмите из гимназии, пока не поздно!» Тато, конечно, тут же оформил все, что положено...
Это был тяжелый день: к концу дня тато получил документ об увольнении его с должности директора школы: «За внушение революционных идей учащимся».

Мы бы могли сразу уехать в Одессу, но Богдась же был арестован, как же уезжать не зная, что с ним будет? Тато несколько раз беседовал со следователем, обращался к прокурору. Но они ничего определенного не могли сказать... «Ждите!»
Но, видно, Богдась большой ценности не представлял, и его выпустили через три недели после ареста... Мы всей семьей на пароходе отправились в Одессу... Почти все побережье Чёрного моря было занято белыми войсками, так же, как и Одесса. Через четыре дня мы без приключений приплыли в Одессу.
В Одессе при белых Тато был безработный...
И вот, вдали началась опять канонада... Длилось это несколько часов... Мимо нас в направлении Большого фонтана мчались пролетки, убегали белые... Грузились на пароходы, шаланды, катера... Покидали наши берега, на этот раз навсегда...

Продолжение следует









Рекомендованные материалы


Стенгазета

«И там, где по земле они проходят, пусть вечно поднимаются сады…» Часть 2

В октябре этого года к нам в гости приезжал бабушкин брат. И в подарок он привез бабушке саженцы алычи, черешни, малины. Дарение саженцев в нашей семье приветствуется. Известный лозунг «Книга – лучший подарок» для нашей семьи можно дополнить: «Книги и деревца – лучшие подарки».

Стенгазета

«И там, где по земле они проходят, пусть вечно поднимаются сады…» Часть 1

Сушили яблоки, вишню, мочили яблоки и тёрн, варили из вишни вкуснейшее варенье, обязательно клали в кадку с соленой капустой антоновку. Груши пекли в русской печи, сложенной прямо во дворе. Бабушка рассказывала, что когда ее бабушка или тетя вынимали испеченные груши, мгновенно налетали многочисленные внуки и расхватывали их горячими прямо из золы.