Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

11.05.2016 | Колонка / Общество

Слой карамели

История — это один из мощных механизмов изменений в общественном сознании. Те, кто больше всего на свете страшатся этих изменений, ненавидят и боятся историю.

Тот день, о котором я рассказываю, начался с совершенно омерзительной новости. Подобные новости не такие уж, конечно, и новости в наши дни. Но как-то это было уже совсем тошно.

Если совсем коротко, то новость выглядела примерно так:
«В Москве около Дома кино активисты Национально-освободительного движения (НОД) и Евразийского союза молодежи напали на участников школьного исторического конкурса, который проводит правозащитное общество «Мемориал». Они облили зеленкой и закидали яйцами писательницу Людмилу Улицкую и замахивались на детей, приехавших на награждение из российских регионов».

Впрочем, об этом много говорили и писали и в этот, и в последующие дни. И понятно: эта пакость многим показалась нетривиальной даже для наших видавших разные виды времен.

Я понимаю, что пытающиеся сохранить профессиональную объективность, политическую корректность и стилистическую нейтральность авторы новостных текстов не могут обозначить эту публику иначе, чем словом «активисты». Хотя, конечно, это звучит примерно таким же, мягко говоря, диссонансом, как если бы глистов кто-нибудь назвал активистами желудочно-кишечного тракта.

В общем, «активисты», как это и свойственно активистам этого типа, ничуть не поинтересовавшись смыслом и содержанием этого конкурса, типа возмутились. Так, на всякий случай, как пелось в одной неприличной частушке.

И, как это обычно бывает, накал возмущения оказался обратно пропорциональным степени их осведомленности и способности даже к элементарному анализу. Поэтому возмутились они до такой степени, что буквально потеряли покой и сон. И вот пришли выразить свое отношение, не слишком понимая сами, к чему именно. Да и какая разница, когда кругом враги! Ну и немножко дали волю рукам. Ну а как вы хотели! Нервы-то на пределе! Как иначе, если вот прямо тут и прямо теперь переписывают «нашу» историю и очерняют «нашу» победу.
Год от года градус «победного» беснования нарастает пропорционально естественному, увы, убыванию, на грани фактического исчезновения, числа реальных, не только непосредственных, участников и просто живых свидетелей тех давних уже событий. Чем меньше живых фронтовиков, тем толще слой липкой, тошнотворной, заметно коричневеющей карамели, которой тщательно и густо обмазывают всю нынешнюю гулкую идейную пустоту, весь тупой воинственный нахрап, весь сивушный надрыв барачно-колхозного империализма.

При какой-то немыслимой эскалации взвинченной, с примесью блатной слезы воинственно-оборонительной риторики возникает четкое и тревожное ощущение, что война не закончилась более семидесяти лет тому назад, а еще даже и не начиналась.

И чем дальше уплывают в историческую перспективу те реальные события, тем сильнее блудливый соблазн героями-победителями в той страшной и кровавой битве назначить самих себя.

И вот они — герои-победители, молодцы как на подбор, солдатушки-бравые титушки, доблестные «активисты» — в пилотках и гимнастерках поверх «ленд-лизовских» джинсов, с геройскими полосатыми повязками на всех приспособленных для привязывания частях тела и на всех выступающих деталях туалета, храбро сражающиеся с немолодыми интеллигентными женщинами и с детьми, позволяющими себе непростительную роскошь жить с включенными мозгами и с неистребимой потребностью в ощущении живой истории.

Именно истории, а не того беспорядочного набора мифов и суеверий, который пытаются выдать за историю.
История — это, вообще-то, дисциплина. Дисциплина во всех смыслах этого слова, включая и тот, что означает самую необходимую для сохранения — а в наши дни уместнее говорить скорее о спасении — страны и ее народа дисциплину и гигиену памяти.

История — это один из мощных механизмов изменений в общественном сознании.

Те, кто больше всего на свете страшатся этих изменений, ненавидят и боятся историю.

А поэтому, как мы это наблюдаем, заменяют ее легендами, преданиями, бабушкиными сказками, пословицами, поговорками, народными приметами и толкованиями сновидений в свою пользу.

История нужна не для того, чтобы гордиться. Она нужна для того, чтобы знать и понимать. Знать и понимать, что происходило, что происходит теперь и что может в дальнейшем произойти с нами, вокруг нас, после нас. А знание и понимание пусть уже себе конвертируются либо в гордость, либо в гнев, либо в стыд, либо в потребность учиться и идти дальше. Это уж, как говорится, зависит.

И пожалуйста, не надо этих «активистов» называть ряжеными клоунами. Они, конечно, ряженые, но уж точно не клоуны.

Клоун — одна из самых человечных профессий. Клоун веселит нас и трогает наши сердца вовсе не тем, что он пуляется в публику яйцами или поливает ее чернилами и нашатырным спиртом, а тем, что и яйца, и чернила, и зеленка, и мешки с мукой льются, валятся и сыплются на него самого. А если до первых рядов и долетают брызги, то это чистые, веселящие душу брызги из смешного и грустного фонтанчика клоунских слез.

Какие они клоуны! Самые вульгарные моральные уроды, жертвы и разносчики смертоносной эпидемии нравственной патологии, фонтаном совсем иной жидкой субстанции хлещущей с телеэкранов и слетающей с языков первых, вторых и сто двадцать седьмых лиц государства.

Ближе к вечеру того же дня я попал в центр города, где, как я обнаружил, шло приготовление к репетиции «победного» парада. Приготовление это производило впечатление мрачноватого гротеска как минимум потому, что разворачивалось оно посреди пышного и обильного собянинского предпраздничного великолепия, вызывающего в воображении нечто вроде VIP-колумбария для цыганских баронов.

А вечером я пошел на поэтический вечер, где в компании прекрасных людей слушал прекрасные стихи прекрасных поэтов. Слушал и слегка успокаивался, понимая в очередной раз, что, пока мы живы, никуда не денутся ни поэзия, ни музыка, ни история, ни жизнь вообще.

Возвращаться домой пришлось пешком и к тому же обходными путями: репетиция была в самом разгаре.

Идя мимо грохочущей и дымящей военной техники, я вспоминал все события сегодняшнего дня, в котором перемешалось все: безумные и злобные люди у Дома кино, разумные, наделенные деятельной совестью дети, чудесные стихи, кладбищенская роскошь «праздничного убранства». Так, в общем-то, всегда и бывает.

Источник: inliberty. 30.04.2016,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.