Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

20.02.2015 | Колонка / Общество

Как бы не так

Да, наше государство тоже борется с экстремизмом. Как и взрослые. Но у них там, у взрослых, это все как-то не так, а у нас так, как надо. И нечего тут!

Экстремизм как деструктивное общественное явление в тех или иных проявлениях существует более или менее повсюду. И каждое государство, каждое общество стремится ему противодействовать. Это, что называется, присказка.
Сказка же заключается в двух трудноразрешимых, а потому и обычно игнорируемых вопросах. Первый такой. Что именно следует считать экстремизмом и какое именно социальное поведение следует считать экстремистским? А второй касается форм, приемов, методов этого самого противодействия.

Наши законодатели, исполнители и их усердные пропагандисты, чьи умственные процессы и логические построения пребывают в устойчиво шизофреническом состоянии, с маниакальной монотонностью утверждают, что "заграница нам не указ", что у нас особый путь, собственная гордость и хотя никак не сформулированные, но зато ужасно прочные и вековые духовные и нравственные традиции. Но в то же самое время, принимая различные карательно-запретительные законы и применяя их на практике, они же при каждом удобном случае ссылаются на международный опыт. "А вы вот попробуйте в вашей любимой Америке..." - запальчиво говорят они. "А в Германии тоже есть такой закон! И ничего тут такого..." - кричат они в ответ на бестактные вопросы репортера. "А во Франции за такие слова..." Ну, и так далее.

Дело тут даже не в том, в какой мере их фантастические представления искренни, а в какой они сознательно симулируют клинический идиотизм и невинно-пейзанские представления о реалиях и принципах городского мира. Дело в том, что они подсознательно понимают: их движения, жесты и поступки недостаточно легитимны без отсылок к взрослому миру. "Ну и что, что я написал в ванну! Папа тоже так делает, я видел. Нет, не вру! Видел!"
Да, наше государство тоже борется с экстремизмом. Как и взрослые. Но у них там, у взрослых, это все как-то не так, а у нас так, как надо. И нечего тут!

События самого последнего времени служат свежей, а потому и особенно яркой иллюстрацией ко всему сказанному.

В первых числах нового года во Франции случилась ужасная трагедия. Вооруженные террористы ворвались в помещение редакции юмористического журнала и убили нескольких человек – журналистов и полицейских.

Терроризм в наши дни – явление, к сожалению, не редкое. Террористы убивают людей и взрывают бомбы в домах, в самолетах, поездах и автобусах, мотивируя это самыми разными причинами, посредством террора пытаясь привлечь внимание общества ко всему тому, что они трактуют как "несправедливость". Людей, публично оправдывающих подобные способы достижения справедливости, я лично не знаю. Но уверен, что такие люди есть и их немало. В противном случае был бы невозможен и сам терроризм, как невозможен театр без публики.

Это был какой-то особенный теракт. Особенный для современного мира, выстрадавшего и завоевавшего свое священное право на свободу. И прежде всего на свободу высказывания. Любого – умного или глупого, благородного или подлого, деликатного или бестактного. Есть право на высказывание. И есть право высказываться по поводу этого высказывания. Это и есть свобода.
Этот теракт был прямым покушением на свободу. И общество, ощутившее угрозу основе своего человеческого, а не животного или растительного существования, приняло вызов. Таких масштабных манифестаций, такого массового проявления солидарности, сопереживания, гнева и скорби не было давно.

Общество, которое давно и упорно упрекают в блуде бездумного потребительства, в атрофии инстинкта самосохранения, в изнеженности и готовности сдать свои позиции мировому варварству, в эти несколько дней наглядно продемонстрировало свою жизнеспособность. Многим человек может и даже должен жертвовать, отчетливо заявило общество. Но не свободой.

Так случилось, что и само общество, и государственная власть, и полиция были в те дни солидарны в своей решимости противостоять экстремизму.

В нашей стране, чья пресловутая самобытность выражается обычно в том, что здесь все так же, как у всех, но только наоборот, в стране, где главной и всепроникающей "скрепой" служит бессмертная приблатненная формула "стоять, бояться!", тоже идет борьба с экстремизмом - а вы как думали?

В последние дни, например, смертельно опасным для общественного здоровья экстремистом оказался немолодой и совершенно законопослушный человек, державший в руках плакат с надписью Je suis Charlie. И какое кому дело до того, что несколько дней тому назад под ровно тем же плакатом рядом с главами европейских государств скромно, но с достоинством вышагивал министр иностранных дел нашей страны. Так то там, а то тут! Сравнили тоже. Там-то что. А тут могут не на шутку оскорбиться какие-нибудь нежные чувства какого-нибудь коллективного Кадырова, и тут уже не до шуток - они там шуток не любят. Да и вообще - Россия не Европа, вы что, еще не запомнили? Вам что, еще этого не говорили?
Под экстремизмом здесь понимается именно стремление к свободе и к гражданскому достоинству, и это уже почти не скрывается. Не потому ли ради противодействия экстремизму против нескольких сотен абсолютно мирных граждан, вышедших погулять на одну из площадей родного города, выступает целая армия бронированных амбалов?

И не ради ли противодействия экстремизму сгоняются толпы откровенной шпаны, готовой под прикрытием "представителей власти" порвать и растоптать любого, на кого укажут. Экстремисты, конечно же, не те, кто врывается в кафе и клубы и устраивает там форменный погром. Нет, конечно. Экстремисты - это те, кто в этих кафе сидит за столиками и спокойно разговаривает на интересующие их темы.

И не противодействием ли экстремизму следует считать торопливое создание какого-то невнятного по целям и задачам, а потому-то и особенно опасного для общественного спокойствия "Антимайдана".

В Киеве тоже был Антимайдан. Но в соответствии с классической, а не суверенной логикой он возник все же после того, как возник сам Майдан. Здесь у нас, где "Майдан" не виден даже на горизонте, превентивно возникает "антитело". А оно не может существовать просто так.

Он для чего, этот "Антимайдан"? Видимо, все же для того, чтобы противостоять "Майдану"? Ладно, допустим. А где, извините, "Майдан"?

Где, где... Найдем, где.

Вон идут по улице двое пацанов. Что-то лица у них какие-то... Точно "Майдан"! Вон там музыкант этот на сцене чего-то такое играет. Я такого раньше не слышал. "Майдан", наверное. Пойдем-ка разберемся. А чего это на мужике желтые штаны и синий свитер, а? Укропский флаг, что ли? "Майдан", ага. Пойдем поговорим... Майдан, короче, не пройдет.
А если "Майдан" здесь все же и "пройдет", если он и случится, то лишь благодаря существованию "Антимайдана". Именно его, а не мифических заокеанских "печенек". Свободные люди, даже если их мало (а их, в общем-то, не так мало, как кажется), иногда вдруг обнаруживают неожиданную для самих себя способность к самоорганизации, к деятельному сопротивлению агрессивному хамству и тупому беззаконию.

Если кому-нибудь почему-то вдруг покажется, что я тут кого-то к чему-то призываю, то это зря. Да и кто я такой, чтобы кого-то к чему-то призывать. Не вижу ни таких в себе возможностей, ни такого за собой права. Просто если человек утверждает, что любое действие всегда рождает противодействие, то это свидетельствует всего ли о том, что он хотя бы поверхностно знаком с самыми элементарными законами природы. А также о его уверенности в том, что дорожное движение не может регулироваться с помощью одного красного цвета светофора и развешанных повсюду "кирпичей". А также о том, что он, как сознательный и ответственный гражданин своей страны, в меру своих скромных сил пытается противодействовать экстремизму.

Источник: "Грани.ру", 19.01.2015,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.