Авторы
предыдущая
статья

следующая
статья

29.09.2014 | Колонка / Общество

Бестолковый словарь

Надо разобраться с тем, насколько правильно полагать, будто интересы начальства и "интересы России" - это одно и то же.

Время от времени возникает насущная необходимость, подавив взаимное раздражение, на минутку приподняв мутную пелену с глаз и подтерев пену с губ, вернуться к взаимоприемлемым значениям основных терминов и категорий.


Разумеется, это касается лишь тех, кто хотя бы чуть-чуть заинтересован в осмысленном диалоге, а не в обмене истошными проклятиями и зловещими угрозами.
Необходимо заново договориться о смысле различных выражений, в состав которых входят такие слова, как "народ" или "Россия". Таких, как, например, "интересы России", "друзья России", "враги России".

Надо все-таки как-то совместно решить, являются ли врагами России те, для кого Россия является частью современного мира, пусть даже и особенной (а кто не особенный?), и являются ли ее друзьями те, для кого Россия - это какая-то висящая в воздухе - наподобие свифтовской Лапуты - огромная часть мировой суши, не признающая ни закона всемирного тяготения, ни прочих универсальных физических, общественных и нравственных законов.

Неплохо бы понять, почему магическое слово "суверенный" все в большей и большей степени понимается не как право на уважение к своим и чужим правам, а как право на своевольное неуважение к правам собственных, да и не только собственных, граждан, право на несоблюдение приличий и прочих норм цивилизованного поведения.

Надо разобраться с тем, насколько понятие "Россия" совпадает с ее государственными институтами и вообще с ее совокупным начальством. Другом или врагом является тот, для кого эта тождественность, мягко говоря, не очевидна. Насколько правильно полагать, будто интересы начальства и "интересы России" - это одно и то же.

Хорошо бы понять, что такое "народ" и в какой степени этот "народ" является активным субъектом отечественной истории и современности.

И что все-таки понимается под "народом"? Точнее, кто? Если народ - это статистическое большинство, выявленное в процессе разной степени достоверности социологических опросов, то существуют ли рациональные основания для уверенности в том, что статистическое меньшинство - это уже не народ?
Либо придется признать, что мы все народ, либо - что никто не народ. Что уже и нет в сущности никакого народа, а есть только слово "народ" как окончательно обессмысленный, хотя и по традиции эффектный инструмент пропагандистских манипуляций.

Однажды я попытался в процессе бесплодного, как оказалось, выяснения понятий с одним интернетовским комментатором выяснить у него, что конкретно он понимает под словом "Родина", употреблявшимся им с повышенной частотой. Он же мне ответил что-то вроде того, что объяснять такие вещи не надо и что если кто-то не понимает, что это такое, то это значит, что у него никакой Родины нет. Поговорили, что называется.

Хорошо бы разобраться, кстати, и с личными местоимениями. Они ведь для чего-то же все-таки существуют?

Хорошо бы в каждом конкретном случае понимать, кто такие "вы" и кто такие "мы". И кто такие "они". Хорошо бы всякий раз ясно представлять, где "я", где "ты", где кто.
Надо попытаться по возможности спокойно разобраться, что такое "за нас" и 'против нас". И почему хочется иногда спросить: "Мы" - это только вы, а не, например, и я тоже?"

Рассказывали, как в начале 80-х годов некий высокий партийный хрен с горы вызвал к себе старого заслуженного дирижера и сказал ему: "Как это так получается, что каждые зарубежные гастроли вашего оркестра заканчиваются тем, что два-три музыканта не возвращаются домой, а остаются за границей? Чего это от вас люди-то бегут?" "Они не от меня бегут, - ответил дирижер. - Они от вас бегут".

Ясно? Ясно. Предельно вроде бы ясно. Но отчего эта ясность столь трудно достижима?

С притяжательными местоимениями тоже не мешало бы слегка разобраться. Кто такие, например, "свои"? А кто не "свои"?

Я вот тоже употребляю слово "свой". "Он свой", - говорю я иногда о человеке, свойства которого пытаюсь обозначить. Я точно знаю, кто такой "свой". Свой - это человек схожего с моими образа мыслей и набора базовых ценностей и принципов.

Но в социально-политической риторике слово "свои" (или "наши") чаще всего обозначает либо политико-географическое (соотечественники), либо - пуще того - родоплеменное единство, которые давно уже никакими единствами не являются.

Парадокс же в том, что чем в большей степени эти "единства" лишены реального содержательного обеспечения, тем они прочнее и соблазнительнее. Советские руководители, кстати, часто употребляли словосочетание "наши люди", в каковом словосочетании слышались отчетливые отголоски времен крепостного права - "люди графа Шереметева".

Поэтому обнаружение среди "наших людей" тех, кто не разделяет "генеральную линию", вызывает понятийный дискомфорт и заставляет придумывать разные не менее бессмысленные термины вроде "малого народа" или "пятой колонны".

Да и с предлогами тоже не все понятно.

Вот, например, в наши дни стала необычайно распространенной конструкция "ложиться под..." Под Америку, под Европу, под НАТО, под что угодно.

Неизбежные эротические коннотации такой конструкции очевидны. И если даже принять их за основу дальнейших рассуждений, то не может не возникнуть вопрос: а вправе ли кому-то оспаривать право другого на самостоятельный и добровольный выбор товарища или партнера по постели, по застолью, по любви, по дружбе.
Не каждый ли сам может и должен решать - причем по обоюдному согласию, а не путем принуждения и насилия, - ПОД кого, НА кого, РЯДОМ с кем ложиться, садиться или идти рука об руку.

Почему чье-либо решительное нежелание "ложиться" ПОД Путина или ПОД злобную, вороватую и мракобесную чекистско-углеводородную шоблу вызывает искреннюю или симулируемую (что в данном случае не так важно) ревнивую ярость разного пошиба профессиональных или самодеятельных патриотов.

Архаическое сознание предполагает борьбу за главное место. Современное сознание - за свое собственное. Кто-то сражается с кем-то за то, чтобы быть главным и первым. Кто-то - за право быть самим собой. А также за право ложиться, садиться, ходить и летать ПОД, НАД, и С теми, с кем ему хочется.

Да, я знаю и сам – и не надо мне об этом говорить - о том, что договариваться, в том числе о терминах и категориях, можно лишь с теми, кто сам этого хочет. Знаю и о том, что диалогическое сознание дается с большими усилиями и не всем. Все знаю. Но договариваться все равно надо. И все равно рано или поздно придется.

По крайней мере всем тем, кто еще не забыл библейскую историю о том, чем закончилось сооружение вавилонской вертикали.



Источник: "Грани.ру", 02.09.2014,








Рекомендованные материалы



Поэтика отказа

Отличало «нас» от «них» не наличие или отсутствие «хорошего слуха», а принципиально различные представления о гигиене социально-культурных отношений. Грубо говоря, кому-то удавалось «принюхиваться», а кто-то либо не желал, либо органически не мог, даже если бы и захотел.


«У» и «при»

Они присвоили себе чужие победы и достижения. Они присвоили себе космос и победу. Победу — особенно. Причем из всех четырех годов самой страшной войны им пригодились вовсе не первые два ее года, не катастрофическое отступление до Волги, не миллионы пленных, не массовое истребление людей на оккупированных территориях, не Ленинградская блокада, не бомбежки городов. Они взяли себе праздничный салют и знамя над Рейхстагом.